— Это не значит, что она должна за него отвечать.
— Раньше ты так не думала.
— Я уже давно так думала, просто молчала, — не сдавалась мать.
Уоррен Миллер отвернулся и начал мерить шагами комнату.
— И этот кретин выгнал тебя за дверь?
— Он был в шоке. Это просто болезненная реакция…
— Не ходи туда больше, — сказал Миллер, бессильно грозя пальцем. — Ты слышишь? Она наверняка помогала этому мерзавцу прятаться!
— Ну и что?
Кэти затаила дыхание. Отец удивленно обернулся:
— Что?!
— Она его мать. Разве мы с тобой поступили бы иначе?
— О чем ты?
— Если бы все было наоборот… Если бы Джули убила Кена и ей надо было прятаться — что бы ты сделал?
— Ты несешь ерунду.
— Нет, Уоррен, это не ерунда. Я хочу, чтобы ты ответил. Если бы роли поменялись, то как бы мы с тобой поступили? Неужели сдали бы Джули в полицию? Или все-таки попытались бы спасти ее?
Отвернувшись, отец заметил в дверях Кэти. И уже в который раз не смог выдержать взгляда своей младшей дочери. Не сказав ни слова, Уоррен Миллер бросился вверх по лестнице и закрылся в компьютерной комнате — бывшей спальне Джули. Девять лет эта комната сохраняла тот же вид, что в день ее смерти. Затем однажды отец вошел туда, запаковал все вещи и убрал их подальше. Выкрасил стены в белый цвет и заказал в «ИКЕА» новый компьютерный стол. Кто-то воспринял это как примирение с прошлым, как знак того, что жизнь продолжается. На самом деле все было наоборот — будто умирающий, собрав последние силы, встал с постели, чтобы доказать, что еще жив. Кэти никогда не входила туда. Теперь, когда в комнате не было видимых следов Джули, дух ее незримого присутствия стал вроде бы еще сильнее: вместо глаз начинало работать сознание.
Люсиль Миллер направилась в кухню, и Кэти молча пошла за ней. Мать принялась мыть посуду. Кэти надеялась, что хотя бы на этот раз ей удастся сказать что-то, что не ранило бы мать еще глубже. Родители никогда не говорили с ней о Джули. Никогда. За прошедшие годы ей лишь несколько раз удалось застать их за подобными разговорами. И всегда это кончалось одинаково — молчанием и слезами.
— Мама?
— Все в порядке, золотко.
Кэти шагнула ближе. Мать еще старательнее заработала щеткой. В волосах ее в последнее время прибавилось седины, плечи согнулись, кожа лица посерела.
— А как бы ты поступила? — спросила Кэти.
Мать промолчала.
— Ты бы помогла Джули бежать?
Люсиль Миллер продолжала выскребать тарелки. Затем она загрузила их в посудомоечную машину, налила туда мыльный раствор и включила. Кэти подождала еще немного, но мать так и не ответила.
Кэти на цыпочках поднялась наверх. Из компьютерной комнаты доносились приглушенные рыдания. Она остановилась и приложила руку к двери, — казалось, дверь вибрирует. «Пожалуйста, пожалуйста», — повторял, всхлипывая, отец. Словно он умолял невидимого мучителя пустить ему пулю в лоб. Кэти стояла и ждала, но рыдания не прекращались. В конце концов ей пришлось уйти. Она прошла дальше, в собственную спальню. Собрала одежду, засунула в рюкзак и приготовилась покончить со всем этим раз и навсегда.
Я сидел в темноте, поджав ноги. Приближалась полночь. Телефон был поставлен на автоответчик. Я бы выключил его совсем, если бы не сумасшедшая надежда, что мне позвонит Пистилло и все окажется просто большим недоразумением. Мой разум так и не принял реальность до конца. Бывает. Человеческое сознание до последнего ищет выход: дает обеты, предлагает Богу сделки, убеждает себя, что все обойдется, что это лишь сон, ужасный ночной кошмар и надо только проснуться…
Я взял трубку лишь один раз — когда позвонил Крест. Он сказал, что дети из «Дома Завета» хотят устроить завтра вечер памяти Шейлы. Согласен ли я? Я ответил, что ей бы это понравилось.
Я выглянул в окно: фургон снова объезжал наш квартал. Крест… Охраняет меня. Он так ездил весь вечер, видимо втайне надеясь, что возникнут проблемы и он сможет на ком-нибудь отыграться. Я вспомнил, как Крест сказал, что прежде мало чем отличался от Призрака. Власть прошлого велика: и Кресту, и Шейле пришлось через многое пройти. Какие силы нужны, чтобы плыть против такого бурного течения!
Телефон снова зазвонил.
Я посмотрел в свой стакан. Вообще-то, я не из тех, кто привык топить свои проблемы в алкоголе. Но в тот момент я пожалел, что не имею такого опыта. Вместо того чтобы притупиться, мои чувства обрели такую остроту, как будто с меня сдирали кожу. Руки и ноги сделались неподъемно тяжелыми. Я будто погружался под воду, затягиваемый неведомой силой.
После третьего звонка включился автоответчик. Я услышал щелчок, затем свой голос, предлагающий оставить сообщение после сигнала. Затем раздался женский голос, смутно знакомый:
— Мистер Клайн?
Я выпрямился в кресле. Женщина в автоответчике всхлипнула.
— Это Эдна Роджерс, мать Шейлы.
Моя рука схватила трубку.
— Это я…
В ответ она только заплакала. Я тоже.
— Я не думала, что это будет так больно, — проговорила она через некоторое время.
Сидя один в своей квартире, бывшей совсем недавно нашей, я раскачивался взад и вперед.
