Она засунула руки поглубже в карманы и пожала плечами:
— Мне просто надо кое-что выяснить.
— Что?
Кэти отрицательно покачала головой. Я не стал давить. Она улыбнулась мне на прощание, и я запрыгнул в фургон.
— Кто она? — спросил Крест.
Я объяснил. Мы ехали по вечернему городу. За сиденьем лежали одеяла и пакеты с бутербродами для детей. Как и рассказы о пропавшей Энджи, они отлично помогали завязать разговор, и в любом случае у детей было что поесть и чем согреться. Я не раз наблюдал, как Крест творил настоящие чудеса, пользуясь этими нехитрыми средствами. В первый раз ребенок, как правило, отказывался от всякой помощи. Иногда даже ругался и вел себя враждебно. Но Крест не обижался — просто продолжал приезжать. Как он говорил, постоянство — ключ ко всему. Надо показать ребенку, что ты всегда на месте и готов помочь. И помогаешь независимо ни от чего, без всяких условий. Через несколько ночей он обязательно возьмет бутерброд, а потом и одеяло. И вскоре уже будет ждать, когда ты приедешь на своем фургоне.
Я протянул руку и достал бутерброд.
— Опять сегодня работаешь?
Крест наклонил голову и посмотрел на меня поверх темных очков.
— Нет, — буркнул он. — Просто сильно проголодался.
Некоторое время мы ехали молча.
— Слушай, Крест, до каких пор ты будешь ее избегать?
Он ткнул в кнопку радио и начал подпевать зазвучавшей песне. Потом неожиданно спросил:
— Ты сильно удивился, когда узнал, что у Шейлы был ребенок?
— Да.
— А ты бы удивился, если бы узнал такое про меня?
Я повернулся к нему.
— Ты не понимаешь ситуации, Уилл.
— Но я хочу понять.
— Давай-ка сосредоточимся на чем-нибудь одном.
На улицах в этот вечер было удивительно мало машин. Мы проехали почти через весь город и свернули на север по Гарлемской набережной. Заметив кучку детей под путепроводом, Крест остановился и заглушил мотор.
— Заодно и поработаем.
— Тебе помочь?
Он покачал головой:
— Я быстро.
— Бутерброды нужны?
Крест задумчиво оглядел свои запасы.
— Нет, у меня есть кое-что получше.
— Что это?
— Телефонные карточки. — Он протянул мне одну. — Я уговорил компанию «Телерич» пожертвовать нам больше тысячи таких. Детишки от них с ума сходят.
В самом деле: едва завидев Креста, дети так и кинулись к нему. Он знал свое дело. Я всматривался в их лица, пытаясь разделить общую грязную массу на отдельных индивидуумов с собственными желаниями, мечтами и надеждами. Выжить здесь непросто. И дело не столько в невероятной чисто физической опасности — с этим многие справляются. Главное, что разлагается и гибнет, — это душа, личность. Стоит разложению достигнуть определенного уровня — и все, конец.
Шейла выкарабкалась вовремя. А потом ее убили…
Я заставил себя встряхнуться. Сейчас не до того: надо сосредоточиться на работе. Работа поможет справиться с горем — пусть оно подстегивает, а не расслабляет. Надо делать свое дело. Ради Шейлы, как бы сентиментально это ни звучало.
Крест вернулся через несколько минут.
— Вперед и с песней!
— Ты не сказал, куда мы едем.
— Угол Сто двадцать восьмой улицы и Второй авеню. Ракель будет ждать там.
— А что там такое?
— Похоже на след, — улыбнулся он.
Мы свернули с шоссе и поехали через район новостроек. Я заметил Ракель за два квартала. Это было не трудно. Размером с небольшое государство, он напоминал экспонат в музее современного искусства. Крест замедлил ход рядом с ним и нахмурился.
— В чем дело? — спросил Ракель.
— Розовые туфли с зеленым платьем?
— Это же коралл с бирюзой! — возмутился Ракель. — А красный цвет сумочки их объединяет.
Крест пожал плечами и остановил фургон перед домом с потускневшей вывеской «Аптека Гольдберга». Только я вышел, как Ракель немедленно заключил меня в объятия, похожие на мокрые резиновые тиски. От него густо несло одеколоном.
— Я так тебе сочувствую, — прошептал он.
— Спасибо.
Он отпустил меня, и я снова смог дышать. Ракель плакал. Слезы, смешанные с тушью для ресниц, оставляли черные полосы на щеках и скапливались в щетине на подбородке. Они отражали разноцветные уличные огни и делали его лицо похожим на рождественскую открытку.
— Эйб и Сэди ждут внутри, — сказал трансвестит Кресту.
Тот кивнул и вошел в аптеку. Я последовал за ним. Над дверью звякнул колокольчик. В помещении пахло вишневым освежителем воздуха. Вдоль стен тянулись полки, беспорядочно заваленные бинтами, дезодорантами, шампунями, леденцами от кашля и прочим аптечным товаром. К нам вышел старик в белой рубашке, вязаном жилете и очках для чтения со стеклами в виде полумесяца. Густая копна совершенно белых волос напоминала напудренный парик. Пышные кустистые брови придавали старику сходство с филином.
— Поглядите-ка! Это же мистер Крест! — Он обнял моего друга, похлопывая по спине. — Хорошо выглядишь.
— Ты тоже, Эйб.
— Сэди! — закричал старик. — Сэди! Это мистер Крест!
— Кто?
— Йог! Тот, что с татуировкой!
— На лбу?
— Он самый.
Я удивленно покачал головой, глядя на Креста:
— Ты, наверное, знаешь всех на свете.
— Такая жизнь, — пожал он плечами.
