— «Тест волоса на ДНК займет некоторое время, — продолжал Крински. — На месте преступления обнаружены отпечатки пальцев доктора Бека, хотя и не в лаборатории, где было найдено тело».
Крински закрыл блокнот. Все перевели взгляд на Фейна.
Фейн встал и потер подбородок. Даже без клоунады Димонте в комнате царили азарт и оживление. Казалось, само слово «арест» висит в воздухе, наполняя все кругом вспышками тщеславия. Ведь такое громкое дело — это обязательные пресс-конференции, звонки политиков, фотографии в газетах.
И только у Ника Карлсона осталось пусть крошечное, но сомнение. Он беспокойно скручивал и раскручивал листок бумаги и никак не мог остановиться. Что-то маячило на периферии сознания, еще невидимое, хотя уже не дающее покоя, мелкое и назойливое, как муха. В доме доктора Бека нашли массу жучков, телефонные аппараты тоже прослушивались. Кто-то за ним следил. И почему-то только Карлсона заинтересовал вопрос — кто именно?
— Лэнс? — поторопил Димонте.
Помощник прокурора откашлялся:
— Вы знаете, где именно находится сейчас доктор Бек?
— На работе, — ответил Димонте. — Я отправил двух ребят за ним присматривать.
Фейн кивнул.
— Давай, Лэнс, — уговаривал Димонте, — сделай это для меня, дружок.
— Для начала позвоним мисс Кримштейн, — отозвался Фейн. — Из чистой вежливости.
Шона рассказала Линде почти все, умолчав лишь о появлении призрака на экране. И не потому, что поверила в эту историю, сама она была почти что убеждена в компьютерном происхождении «Элизабет», а потому что так хотел Бек. «Не говори никому». Шоне не нравилось скрывать что-либо от Линды, но она не могла подвести Дэвида.
Линда молча слушала, глядя подруге в глаза. Она не перебивала, не шевелилась, даже ни разу не кивнула. Когда Шона закончила, Линда спросила:
— Ты видела эти фотографии?
— Нет.
— Где они их взяли?
— Не знаю.
Линда встала с побелевшим лицом:
— Дэвид никогда бы не ударил Элизабет.
Она обхватила себя руками и всхлипнула.
— В чем дело? — встревожилась Шона.
— Что ты мне недоговариваешь?
— Почему ты решила, будто я что-то недоговариваю?
Линда молча ждала.
— Спроси у своего брата, — сдалась Шона.
— Почему?
— Потому что это не мой секрет.
Опять зазвонил домофон. На этот раз ответила Шона:
— Да?
— Это Эстер Кримштейн, — донеслось из динамика.
Шона нажала на кнопку, впуская гостью в дом. Две минуты спустя Эстер ворвалась в комнату.
— Вы знаете фотографа по имени Ребекка Шейес?
— Конечно, — ответила Шона, — хотя мы давно не виделись. А ты, Линда?
— Сто лет ее не встречала. Когда-то они с Элизабет вместе снимали квартиру. А что?
— Ее убили вчера ночью, — сказала Кримштейн. — Подозрение пало на Бека.
Обе женщины застыли. Первой опомнилась Шона.
— Так ведь я была вчера у Бека! — воскликнула она.
— До которого часа?
— А до которого нужно?
Эстер нахмурилась:
— Мне-то не морочь голову, Шона. Когда ты от него ушла?
— В десять, может, в пол-одиннадцатого. Во сколько ее убили?
— Пока не знаю. Только мой источник в полиции сказал, что против Бека собраны серьезные доказательства.
— Ерунда какая-то.
Зазвонил мобильник. Эстер поднесла трубку к уху:
— Да?
Невидимый собеседник говорил очень долго, Кримштейн молча слушала. Лицо ее потеряло свою жесткость, расплылось, как от разочарования. Минуты через две, даже не попрощавшись, она отключила телефон и сердито защелкнула трубку.
— Жест вежливости, — съязвила она.
— Что случилось? — спросила Линда.
— Они подписали ордер на арест. У нас есть час, чтобы сдать вашего брата властям.
Я мог думать только о Вашингтон-сквер-парке и о том, как убить оставшиеся четыре часа. Будто назло, сегодня у меня выходной и, за исключением срочного вызова к Ти Джею, другой работы нет. «Свободен, словно птица» — как поется в одной из композиций рок-группы «Линирд Скинирд», — и этой «птице» хотелось упорхнуть в парк.
Уже выходя из клиники, я снова услышал сигнал пейджера. Вздохнул и посмотрел на номер. Эстер Кримштейн, вызов с пометкой «срочно».
Боюсь, что новости невеселые.
На мгновение я задумался: а стоит ли перезванивать? Может, просто лететь куда летится? Нет, рано. Я хотел вернуться в смотровую, однако дверь была закрыта изнутри. Значит, помещение уже занято другим врачом.
Я прошел вперед по коридору, повернул налево, нашел свободный кабинет в гинекологическом отделении и почувствовал себя разведчиком во вражеском стане. Вокруг поблескивали десятки металлических инструментов, что придавало помещению какой-то средневековый вид. Я набрал номер.
Эстер Кримштейн не стала терять времени на приветствия.
— Бек, у нас серьезные неприятности. Где вы?
— На работе. Что стряслось?
— Нет, это вы мне объясните, что стряслось. Когда вы в последний раз встречались с Ребеккой Шейес?
У меня сдавило сердце.
— Вчера. А что?
— А до этого?
— Восемь лет назад.
Кримштейн замысловато выругалась.
— Да что стряслось? — повторил я.
— Ребекка Шейес убита прошлой ночью в своей собственной студии. Двумя выстрелами в голову.
На меня накатила слабость, какая бывает перед погружением в сон. Колени подогнулись, я рухнул на стул.
— О господи…
— Бек, слушайте меня. Слушайте внимательно.
