Не говори никому полностью

Толкаю его в грудь, но врезаюсь скорее в китайскую стену, сдвинуть которую не поможет даже экскаватор. Семен трется об меня, придавливает еще больше телом.

— Ты маразматичка хуже этих бабулек, делая выводы без прямых объяснений! Что с тобой такое?! Перестань пускать колючки в обход, если тебе дорог человек!

— А ты хуже ревностного козла с бубенчиком!

Удерживаю на себе его сдержанность — он готов самолично вскрыть мне череп и покопаться в том, в чем я сама запуталась — и перевожу дыхание.

— Потому что ты танцевала с ним!

— А я не должна была?

— Нет. — Его челюсть становится более острой.

Фыркаю и складываю руки на груди, лишь бы не притрагиваться к нему. Хотя его близость меня убивает.

— Не забывай, Семен, то, что у тебя есть законная жена и наш с тобой секс не делает меня чьей-то собственницей.

Меня дерет изнутри от того, как мною лихо могут помыкать. Все же столкнувшись с такими безответственными родителями не малому сможешь научиться.

— И знаешь что… С самого начала было ошибкой спать с тобой! — цежу сквозь зубы и ударяю его в грудь. Мой пульс сбивается с ритма. — Это аморально с нашей стороны! Не такой пример мы должны ставить перед нашими детьми…

— Они поймут! — отмахивается.

Что-то твердое упирается мне в живот, и я из последних сил сдерживаю подступающее желание.

— Что они поймут? Как их родители трахались налево и направо, потому что вдруг почувствовали вседозволенность? Потому что их разум затмила похоть? Потому что табу — это экстремальные ощущения?!

Он каменеет и, кажется, размножается, чуть ли не выпуская из носа дым. Я беру всю свою волю в кулак, стискиваю челюсть, чтобы казаться той непобедимой Зуевой, которая способна переломать любого.

От переполняющего меня раздражения вперемешку с одержимостью вихрь в голове становится настолько колоссальным, что внутри меня все плавится. О. Боже. Мой. Наша ссора вызывает невыносимое землетрясение, что ноги не могут более держать меня. Мне хочется содрать с себя это платье. Мне хочется его притянуть за пиджак, впиться в его губы, вот только я этого не делаю. Меня претит от того, что меня он использует ради утех…

— Вообще мне следовало более ближе познакомиться с Русланом.

Лицо Семена темнеет, и он вынужденно вдавливает свои бедра, чтобы я в следующую секунду оказалась сидящей на раковине. Куда бы не убежала или спряталась, он не перестанет наступать на меня.

Его руки с силой стискиваю талию, сам пристраивается между широко разведенный ног, отчего разрез оголяет внутреннюю поверхность бедра. Бодрящий холод будоражит.

— Хрен с два! Ты — моя!

А ты — мой.

Наши дыхания сплетаются и становятся поверхностными.

— Может он окажется не таким уж новичком в постели, ведь…он знает, какие приятности приносят его руки, — небрежно мечтаю и откланяюсь от него.

— Заткнись!

— Все же если ты используешь меня, почему я не должна использовать тебя? — Риторический вопрос исчезает в стенах нагревающегося пространства. — Ох, я готова была перед ним раздеться…

Семен ударяет с размаху кулаком в стену слева от меня, чем вызывает сотрясение в зеркале. Между нашими лицами остается менее пятнадцати сантиметров. Я вздрагиваю и скрываю свое треволнение за маской равнодушия и грез.

— Повтори!

— Раздвинуть ноги, чтобы он наполнил меня до краев. Чтобы я извивалась под ним, стонала его имя.

Ну же! Покажи мне свой контроль, которого у тебя нет рядом со мной. Не будь я так распалена, не смогла бы в лицо ударить пошлыми высказываниями, но меня сильно хотелось ему досадить. Мне хотелось, чтобы он прочувствовал, какого это, когда тебя закидывают сетью.

— Оу, а еще… — Поддаюсь и под пристальным прицелом скольжу к его уху, шепча: — Мне однозначно понравилось бы то, как Руслан вколачивался бы в меня своим толс-тым, длин-ным…

Мне не дают договорить последние слова. Семен запускает пальцы в волосы, с яростью тянет меня за них, властными губами обрушиваясь саднящими, кусающимися поцелуями. Я размыкаю губы, впуская в себя его язык, и вибрация от демонического рыка вынуждает меня простонать ему в рот. Обвиваю его шею и толкаюсь в его бедра.

Видимо, нам никогда не надоест соревноваться друг между другом.

— Я тебя просил замолчать, Катя, — с вожделением произносит, очерчивая руками изгибы моего податливого тела. Я выгибаюсь, наши грудные клетки соприкасаются. — Придется пожинать плоды.

Пальцами пробирается к вырезу, проскальзывают под платье, находит мой центр, истекающий соками, и кружит вокруг шарика. Я кое-как сдерживаю себя, прикрывая глаза.

— Бляха-муха, — со свистящим выдохом изрекает, — на тебе нет белья.

Его глаза поднимаются и темнеют.

— Платье не предполагает белья. Ни-ка-ко-го, — заигрывающее призываю.