Не говори никому полностью

Я чувствую, как внутри меня его член расширяется. Держусь за его широкие плечи, пот градом струится с наших лиц, попадает мне в ложбинку между грудей. Кажется, Семен уже готов в скором времени кончить, почему большим пальцем касается клитора и круговыми движениями помогает вместе с ним оказаться на вершинах айсберга. Лицом зарываюсь в его шею. Меня дробит на части, приходится зубами впиться в плечо сквозь рубашку, зарывшись руками в его волосах. Мышцы ног мелко подрагивают, а когда меня захлёстывает неудержимый удар в пекле, я теряюсь во всех пространственных измерениях. Безвольно повисаю на нем. Мужчина выходит из меня, изливается прямо на оголенное бедро и сталкивает обессиленно нас лбами.

Повисает сексуальное молчание, из которого так трудно уйти.

Проходит от силы пять минут, за время которого мы выравниваем свое дыхание и успокаиваем взбесившиеся гормоны. Сема отступает, помогая неуклюже спрыгнуть с раковины, при этом держа мое платье на почтительном расстоянии, чтобы не испачкать его. Тянется за полотенцем, а я выравниваюсь и ощущаю, как его семя начинает стекать вниз. В полном молчании, словно для случившегося нет никаких объяснений, мы заканчиваем поправлять свой внешний вид.

Я озадаченно поправляю галстук и легонько ударяю по его груди, как бы давая понять, что моя работа сделана. Но отстраниться не дает вдруг схватившая за кисть его рука. Его взгляд более проясняется и там не наблюдается плотоядная чернота, лишь нежность и чуткость.

— Прости, что я вспылил. — Подносит к губам мою руку и целует каждую костяшку, не спуская с меня своих очей.

— И ты меня прости, Семен. Не стоило мне вестись на эту ужасную клевету, — морщусь от того, что я повелась. Обычно, я не настолько доверчивая. — Зато мне понравилось…

Его шальная акулья улыбка раскрывается на лице, что мне хочется ее стереть с лица. Фитильки снова зажигаются в зрачках и не удивительно, если обнаружу, как выпирает его друг. Закусываю губу, потому что не прочь сама пройти второй раунд. Господи, что со мной делает он?

— В следующий раз я обязательно тебя прикую наручниками к кровати и испытаем с тобой все пятьдесят оттенков серого. Что думаешь? — хохотнув, притягивает меня за талию.

— Или ты окажешься прикованным наручниками, — мило соглашаюсь с ним и кротко целую, однако это не хватает для Лазарева, и углубляет поцелуй, почти что меня съедая.

Вернувшись в зал, все гости разбрелись по отдельно стоящим кучкам. Почетные дамы, уверенна, обсуждали последние писки моды, статные мужчины ничем не скрывали свои холеные манеры не упустить предложение в такой-то вечер. По крайне мере, босс Семена стоял в смешанной куче, и оттуда показалась белобрысая головка Астрид, что с лукавым осознанием встретила нас. Я чуть сгорбилась, хоть и не показывала вида, что только что испытала крышесносный оргазм, не было и небрежности в моем внешнем виде, если только не пройду сканер на наличие отпечатков.

Весь оставшийся вечер прошел под манер светских бесед и наших частых отлучек, за которыми следовали продолжительные ласки и поцелуи. А когда мы вернулись ко мне домой, наша ночь продолжалась около пяти раз нескончаемых мучений. Тогда я не подозревала о значимости мгновения наших, пока мир не повернулся к нам задом…

***

Утро начинается по накатанной дороге.

Я проснулась первая и крадучись направилась в ванную, лишь бы не разбудить мужа, приехавший только вчера. На часах было полседьмого и у меня оставался час до того, как начнётся прием детей в группе. Первая смена теперь дается намного труднее, раз нам поставили новую воспитательницу. Нежиться и валяться — вот что остается прерогативой в такое раннее утро.

Умываюсь, споласкиваюсь, после чего немного завиваю волосы плойкой, убрав недостаток в виде секущихся волос. Не использую ничего из косметики, что так щедро мне дарили девочки на дни рождения, кроме туши, подчеркнув веер темных ресниц. На кухне я ставлю кофе и успеваю пролистать еще десяток первых фотографий со дня рождения Артурика, радуясь вместе с ним за его прекрасное детство. Гостей было немного, зато на память осталось много смешных моментов. В частности, вспомню, как один из мальчиков взобрался на самую высокую горку и начал на весь парк рычать и стучать себя по груди «А-а-а, я Кинг-Гонг». Некоторые посетители думали, что он мой ребенок и держали от меня подальше своих детей.

Отставляю телефон и тянусь к сенсорным кнопкам, чтобы выключить плиту. У меня ничего не убегает, хлава небесам, выливаю содержимое кофейника в кружку-хамелеон и отпиваю горячий напиток. Ох, вот что мне не хватало взбодриться.

— Доброе утро, — роняет вошедший муж и чешет свою голую грудь. На нем из одежды только боксеры.

— Доброе, — посылаю ему воздушную улыбочку. — Как командировка, Миш?

— Отлично, — хмуро отвечает.

Сегодня он мне не кажется позитивным человеком, встречающий день с воодушевлением заядлого активиста. Наверное, что-то случилось. Глубокие синяки под глазами это больше подкрепляют.

— Точно?

— Точно. Тебе не пора на работу? — хмурит брови и подходит к холодильнику.