Не говори никому полностью

О да, во мне просыпалась такая мелкая козявка, разрастающаяся как сорняк. Подпитка. Корень.

— Пойми, так получилось, что нам придется идти дальше, но не вместе.

— Тогда не ясно мне одно, зачем тебе надо было мне пудрить мозги? Эти широкие жесты, сентиментальные признания, загадывание планов на будущее. Неужели ради того, чтобы подольше подержать рядом с собой свою игрушку?

— Ты не была игрушкой, Катя. Ты…

Он не договорил, ведь не знал ответа.

— Я была именно твоей игрушкой в кукольном театре! Самой грязной и испорченной. Ты меня таковой сделал. Я всем пожертвовала ради того, чтобы стремиться к нашему счастью: рассталась с мужем, послала к чертям угрозы твоей женушки, перестала смотреть на предубеждения. А ты соизволил лишь все свалить в мусорку, будто этого и не было. Будто так и должно быть. Я верила, что я тебе небезразлична. — Хохотнула и пропищала: — Но ошиблась, представляешь.

Подняла голову к потолку и сморгнула слезы, все же предательски упавшие. Я была жалкой, такое ощущение, просила подаяния и любви от того, кто меня предал. Предал свои слова. Правильно говорят, каждое разочарование открывает глаза, но закрывает сердце. И мое сердце в очередной раз потерпело крах и, кажется, оно готово умереть здесь и сейчас.

— Ты мне противен, Лазарев. Ненавижу тебя. — Последнее предложение я почти что выплюнула.

Схватила с дивана сумку и рванула к выходу, не намереваясь унижаться перед ним еще пуще. Я первая рискнула признаться. Хотела сохранить нас. Помогла бы нам распутать клубок. Но это уже не важно.

— Катя, постой.

— Делая свой выбор, ты в конечном счете что-то теряешь, — бросаю ему, иду вперед, не оглядываясь. — И будь добр, собери свои никчемные пачки уважения и исчезни из моей жизни! Навсегда!

— Катя!

Семен настигает меня за два шага до выхода, хватает за локоть и тянет на себя. На миг я теряюсь в объятьях, как только между нами остаются нешуточные сантиметры расстояния, но все испаряется с появлением следующей стадии. Тебе причинили боль, так дай сдачи. Зубы заскрипели. Уловив растерянность в мужчине, я моментально заношу ногу и ударяю по причинному месту. Его глаза округляются.

Пальцы отпускают мою руку, и с гордым видом как бы поправляю свое пальто. Скрючившись, он шипит и втягивает носом воздух, будто это поможет ослабнуть боли.

— Это тебе за никчемные прелюдия и попытки пихать свою редиску в чужие салаты!

Кому-то доставляет восторг наблюдать за шоу, которое встретишь разве что в кино, поэтому некоторые девушки спешат скорее записать представление на камеру. Вот-вот может сломаться челюсть от напряжения, но я не спускаю глаз с мужчины, чье появление воскресила оранжерею, о которой я и не догадывалась. Не могу поверить, что он это сказал. Меня бросил.

— А это… за отвратительные обещания, урод!

Мой кулак прилетает в глаз именно тогда, стоит ему задрать подбородок, и Лазарев падает на спину, хватаясь другой рукой за ушибленное место. По кафе разлетаются охи и перешептывания. Встряхиваю руку, сжимаю и разжимаю пальцы. Черт. Морщусь от дискомфорта, прострелившая всю кисть, уверена, что-то себе досадила либо вообще сломала.

— Катя…

В последний раз я взглянула на него. Он тоже. Сколько прошло: минута, две, пять — для меня они показались бесконечностью, пока мы не упускали ничего из нашего вида. Мы прощались. Безмолвно и тягуче. Но это не могло продолжаться, раз я никогда не была ему нужна, и вслед за этим исчезла навсегда. Перебирала ногами как могла, несла себя подальше от места, где все началось и закончилось в одночасье. Всхлипывала, рукавом вытирала слезы и нос, что-то бормотала про себя, пока прохожие успевали оглядывать меня с сочувствием или же находились те, кто кривил душой на мое убогое состояние.

Наверное, многие были правы в моей дурости. Семен в этой сказке оказался лишь недолгим закатом, сменившийся новым днем, новыми открытиями, новым рассветом. Нам действительно следует идти разными путями; если он меня не любит, если встречался ради своих целей, то я не могу позволить себя убивать «легкой интрижкой» с ним. Только отчего я не испытывала ни капли удовлетворения от финала?

Я не помню, как ворвалась в квартиру и оказалась посредине спальни. В ушах гудело, меня пошатывало, и не понимала, почему глаза жгло от белизны каждого предмета. Мне это надоело, это мешало. Взяла статуэтку и бросила ее в стену. Небольшая вмятина была свидетелем расколотой из глины украшения, но больше меня занимало, как она разбивалась. В голове раз за разом повторялся звук, раздирал, заставлял старые раны кровоточить.

Я не остановилась.

Взяла следующую вещь, отправила следом за статуэткой. Еще одна. Потом еще. Еще. Еще. Еще. Волосы падали на глаза, порой я могла от этого потерять ориентир, хотя без разбора бросало все, что попадалось мне на глаза. Добралась до шкафа, вырвала оттуда вещи, отчего поперечная палка отвалилась и все упало. Повытаскивала ящики, вывалила из них драгоценности, документы, носки, зимние принадлежности, косметику и оставляла барахтаться на полу.