Не говори никому полностью

— И я очень рада судьбе за эту встречу с тобой.

— Катя.

— Да?

— Мы не можем продолжать это дальше.

Я моргнула один раз. Второй.

— О чем ты?

Помотала головой, не совсем вникая в суть того, что он пытается объяснить. Вера трепещется во мне, держится за кончик веревки, уверяя в том, что он неправильно сконструировал свое предложение, и это может оказаться взаимным признанием нашей неудержимости или того, что на самом деле нас связало.

— Ты должна это понять и, главное, принять, потому что все это будет на пользу нам.

— Я тебя не понимаю. — Я тянусь к его руке, но он ее поспешно убирает, оставляя меня в смешанных, неловких ощущениях. Нет. Не может быть такого. Он не может поступить со мной так.

— Нам нужно перестать видеться, Катя. Не пойми меня неправильно, понимаешь, я не вижу будущего в этих отношениях. Я признателен тебе за чуткость и открытость, но, пожалуйста, не строй иллюзий. Черт.

Он невесело усмехнулся и прошелся пятерней по волосам.

— Тебя заставила сказать Женя? Что она предложила тебе?

Тень пролегла над бровями и углубилась, когда выражения лица мужчины коснулась осознанность. Через мгновение оно исчезло. Исчезло и вся нежность, что прорывалась за стеклом серебристых глаз, серьезность в своих истинных намерениях, и, наверное, любовь. Передо мной сидел не Семен Лазарев, а чужой человек, принимающий на себя, как робот, ту или иную установку.

— Меня никто не заставлял, Катя, — Его ноздри раздулись, будто мужчину раздражало, когда люди считают бесхребетным подкаблучником. — Я делаю это все ради дочери, ради ее счастья, которое…мне важнее каких-либо интрижек.

Одна стрела.

— К тому же я понял, что ошибался насчет Жени. Я дам ей шанс.

Вторая стрела.

— Если быть откровенным до конца, я…не люблю тебя, Катя. Легкая привязанность на уровне недостачи в сексуальном плане.

Третья стрела. Бог любит троицу.

— А-а-а.

Установилась гробовая тишина. Наши глаза безустанно гипнотизировали друг друга.

Не знаю, считалось ли это плодом моего воображения, но я слышала, как что-то разбилось недалеко от нас.

Глаза зажгло и не приметила, как они стали увлажняться. Значит, вот какие настоящие помыслы отца моей воспитанницы. Зато от этого стало не легче, так как грудь сдавило. Сердце… Оно снова покрывалось трещинами. Я истерично, тихо рассмеялась, сцепила руки в замок и уперлась лбом об них, и моя реакция перетекало не в смех. Постепенно меня накрыло удушьем от первой скатившейся слезы.

— То есть…

Слова чахли в придыхании. Я не могла собраться, не могла прогнать свою слабость, потому что устала притворяться сильной. Подняла голову. Помутневшим взглядом встретилась с его, который таранил с каждым ударом сердца. Семен смотрел на меня без тени вины, затаив в своих зрачках невообразимо темную сторону, с которой мне удалось, наконец, познакомиться.

Я питалась тем, что было для него ничем. Я верила в нашу любовь, которую он вышвырнул за порог. Я доверилась ему, пока он не раскрылся передо мной. Вот только мне не могло показаться, что в момент моего признания между нами и правда пробежала искра. Эмоция, не превалирующая над напыщенностью, излучала искренность. Я же видела!

Может, это была игра? Может…он так утешал перед тем, как бросить мне в лицо худшее, что может быть?

— Хочешь сказать, это конец? — искоса глядя, выдавила сквозь желчь. Нижняя губа задрожала. — Хорошо. — Повторила снова. — Хорошо.

— Ты в порядке?

Вопрос лишь подтолкнул меня. Смесь ненависти, обиды и раскаяния затопила меня до краев и ничего не видела перед собой, когда одним взмахом рук я откинула пряди волос, показав всю себя неизбежной. Так я себя прозвала раньше.

— В порядке ли я? — глупо повторила и хмыкнула. — Все отлично! Разве ты не видишь?!

— Катя, давай не будем устраивать истерику здесь… — Приподнял руки в знаке «успокойся».

— Пошел ты к черту! — завопила и поднялась с места.

Взгляды посетителей обратились к нашему столику. Даже бармен отвлеклась от своего телефона и заинтересовалась драмой. Как иронично. Пусть смотрят, как чья-то душа вновь обретает одиночество, заточая себя в самой высокой башне.

— Ты выслушал мои признания, а потом гигантским ботинком Гулливера растоптал их? Ты урод, Сема! Свинья?! Ты понимаешь, как я себя чувствую? Понимаешь, что ты мне преподнёс взамен?

— Я не хотел задеть твои чувства, Катя. Не хотел тебе сделать больно. Черт, я даже не рассчитывал, что ты признаешься мне в чувствах. — Поднялся тоже и сделал ко мне шаг, протянув руку. Я шарахнулась от него, прожигая огневым взглядом.

— Правда? А что бы поменялось, если я не призналась тебе в чувствах?

Он размял шею и дернул себя за галстук.

— Вот именно, — развела руки, — ты бы все равно сделал мне больно. Потому что я очередная дурында, которая забралась к тебе в койку. Разве не так, Семен Олегович? Разве вы так же не топтали сердца девушек раньше?

— Я отпустил старые времена!

— Ни черта подобного! — рявкнула и ударила рукой по столу.