Не говори никому полностью

Он повторил мое движение и теперь мы глядели друг на друга без надобности проявлять на показ эталоны любви друг к другу. Она не была как та, в которой ты становишься обгоревшим вырезанным бумажным сердцем, постепенно чернея и становясь пеплом. Скорее как связь, которая установилась у нас за минувшие года супружеской жизни.

— Я тоже не хочу тебя терять, Кать. Но…черт — горько усмехнулся, закрыл лицо руками, несколько секунд растирая его, затем шумно выдохнул и опустил руки, — мне хреново осознавать, что моя жена наставляла мне рога. Ты понимаешь, как это бьет по самоуверенности?

— Ты вроде бы не и не страдал ею.

— Зато я готов был свернуть ради тебя горы.

Я ничего не ответила и отвернулась. Миша аккуратно взял покоившуюся руку на моем бедре, и нежно растирал каждый сустав.

— Прости меня, Зуенок. Я наговорил столько ужасного в те дни и так жалею о тех словах. Жалею, что упомянул твоих родителей, которые сами были тебя не достойны.

— В тебе говорила ревность и обида…

— Это не оправдание. Я был скотиной, зациклившимся на своих чувствах, и совсем не видел тебя. Точнее я не желал. Измена…мне не просто принять тот факт, что моя жена переспала с другим мужчиной. Поэтому мне трудно тебя простить.

Я следила за ним, затаив дыхание. Пульс грохотал в висках от переменившихся событий.

— Ты можешь не прощать, простой знай, я всегда рядом, — ободряюще приподняла уголки губ, накрыв своей худой рукой его. — Но ты сам посмотри, что мы смогли достичь.

Повернувшись назад, мы смотрели на нашего сына, который сладко причмокивал во сне, а под веками бегали глазницы, ресницы дрожали, будто картинка в его сновидениях сменялась одна за другой, и он не успевал ее поймать. Артурик был не таким рослым в семь лет, был сухожилистым, что порой друзья его дразнили, но он был самым лучшим маленьким мужчиной, какого бы хотела иметь любая женщина с своей жизни.

— Мне нравится исход наших отношений.

— Мне тоже, — умиленно сказала себе под нос.

Окна начинали потеть от контраста холода и углекислого газа, который надышали, потому пришлось чуть приоткрыть окно. Мороз хлынул через маленькое отверстие, освежая мое горящее лицо, и выветривая остатки ужасной вони. Боже.

— Что ты будешь делать? — поинтересовалась, дабы убрать последние преграды к нашему нелегкому общению.

Он нахмурился и выпрямился.

— Вернусь в строй для начала.

— Хватит быть как баба, Зюзя!33 — вспомнила нашу излюбленную реплику Николая Петровича, улыбнувшись. — Тебе давно пора выбраться из дыры, Миша. Сегодняшний день должен стать точкой не возврата, надеюсь, ты понимаешь.

— Понимаю, — кивнул и пресыщенность раскрасилась облегчением. — Я…многое нужно обдумать и переварить.

Пожала плечами и с удивлением поджала губы. Я сама еще не знала, что будет со мной и Семеном. Я хочу быть с ним, так как наши отношения не поверхностны, если глубина их так бездонна, что нет желания останавливаться падать в них. Но что чувствует он по отношению ко мне?

— Пока что важно сохранить дружеские и целомудренные отношения ради сына. Я не хочу его травмировать нашим разрывом, поэтому хотелось бы как можно чаще проводить время с ним. То есть компенсировать то, что он теряет — целую семью.

— Я согласен. Но, Кать, ему все равно придётся столкнуться с последствиями нашего разрыва, как бы ты не сглаживала края.

— Знаю.

Мужчина зевнул, оповещая о том, что день выдался крайне изнурительным на психологическом плане. Хлопнула слегка по рулю и затараторила:

— Пойдем домой. Нормально поешь хотя бы. Что ты ел все это время? Заглатывал только таблетки с пивом?

Обычно небольшой юмор спасает смущение.

— Как ты угадала? — Выражение его лица напомнило Эйнштейна, в его не самом удачном кадре, когда глаза были поставлены так широко то ли от удивления, то ли его немного шарахнуло током. — Еще ел Доширак, какие-то диетические батончики, консервы, рыбу.

Наморщила нос. Набор смертного приговора для желудка.

Мы забрали ребенка без надобности его будить, и на руках мужа он напомнил мне первые дни его жизни, когда мы только увидели маленькую кроху в наших руках. Артур прижимался теснее к знакомому отцовскому теплу, словно почуял его присутствие. Этого будет не хватать, как и тех моментов, когда мы проводили свободные дни вместе. Да уж, иногда приходиться мириться с тем, что ничто не вечно.

Почему-то сардонический осадок еще долго не оставлял меня.

***

На пути к победе нам приходиться чем-то жертвовать. Знаете, например, предательство. Это сравнимо с оружием, когда конец меча разрубает твою плоть, рвет ткани и забирает жизнь. Мы делаем это не потому, что стремимся показать свою Викторию, поскольку фанатизм становиться нашим кредо. Нам нестерпимо нужно совершить самую ужасную вещь во блага своих целей, при этом забывая того, кто станет «виновником» расточительного предательства. Ранит та отчужденность и пустословие, которые начнут отсчет к необратимому.

Есть те, кто гонятся за предательством.

Есть те, кто предает исподтишка, и ты об этом не знаешь.

Есть те, кто предает ненамеренно. Обстоятельства вынуждают.

Есть те, кто предает свои убеждения, свои чувства, свое я.