Не говори никому полностью

— Ты такой твердый. — Поглаживает пальцами мою макушку убаюкивающее и мягко. Ее зрачки бегают, осматривают меня, и сердце сокращается в тоске. Внутри нее моя плоть дергается. На меня никто еще так не глядел. С платонической безмятежностью и без неприглядного чествования. Со всем раскрытым чувственным миром. Последний, кто также во мне видел лучшее, уже два года не со мной. Зубы заскрежетали от нахлынувшего бессилия при упоминании мамы. Нет. Не сейчас. — Не останавливайся…

Сквозь пелену моих собственных уговоров доносится ее мелодичный чистый голос.

— Не смогу. С тобой мне всегда хорошо… — хриплю.

Сколько бы не приходилось издеваться над ней, купировать территории в попытке выпустить ее демонов на свободу, быть с ней поодаль от суеты куда важнее, чем вернуться в свою квартиру, где мало кто ждет, готовит мне еду, обнимает без надлежащей гордости, давая всю свою любовь. Не остановлюсь. Мне нравится находиться там, где она. Нравится дышать вместе с ней. Нравится рассматривать те вещи, которые ее привлекают.

Ничего плохого не подумайте, изредка мне удавалось следить за ней издалека. Тогда она была той Катей, что запомнилась мне при первой нашей встречи.

— Катенька! Почему ты заперлась? Все уже ушли, а ты еще тут…

Черт, черт, черт!

Сокрушенно бешусь. Нас в очередной раз прервали. Какого черта? Откуда она взяла ключ?

Я оглянулся через плечо на прикрытую дверь, из которой сочился яркий свет. Да чтоб тебя! Вытащил с горечью все еще стоявшего солдата, надел обратно боксеры и штаны, стараясь пристроить без давления. Как же не вовремя подоспела эта женщина, дьявол ее дери! Катя поднимается, одергивает юбку, прикрывается руками и ищет в полутьме свои вещи. Нахожу бюстгальтер, висящий на спинке стула у окна, подаю ей, там же оказывается моя рубашка с порванными несколькими пуговицами.

— Катя, ты где?

На полу нахожу розовые кружевные трусики, верчу их с напускным интересом, пока их не выдергивают из моих рук со злобой. Прикусываю язык, усмехаясь, и слежу за ее извивающейся попкой. Делаем мы с быстротой, только кажется, будто секунды текут специально медленно.

— Катя!

Справившись с рубашкой, поднимаю галстук, хаотично накидываю пиджак и пальто и отхожу ближе к темноте, сливаясь. Девушка уже поправляет свой внешний вид, закрепляет чуть ниже заколки, немного меняя концепцию вида прически, расчесывает руками волосы и уклоняется от моего взгляда, спеша скрыться в группе.

Передвигая ногами, она дергает дверь от себя и исчезает. После слышатся голоса:

— Прости, Маша. Тут нашлась некоторая работа, которую не захватишь домой и не сделаешь завтра. Чуть-чуть задержалась, — нервно смеется.

— А зачем закрылась? — Женщина вроде верит ей.

— Тут сквозняк появился от того, что открыла окна. Пришлось закрыть на замок.

Наступает тишина.

Знала бы эта Маша, над чем именно трудилась ваша лучшая воспитательница. При устройстве ребенка сюда Катьку нахвалили, хоть и некоторые очень язвительно поправляли речь заведующей, будто помимо одной иголки можно найти еще больше иголок в стоге сена.

— Ладно. Ты уже закончила?

Не сомневаюсь, от стыда Екатерина Владимировна раскраснелась и пытается всячески замаскировать.

— Да… Да. Все закрою и уйду. Не переживай.

— Да что уж тут переживать. Главное, не грабители — уже что-то. А нам и нечего грабить.

Шутка нелепая. Смех воспитательницы выходит натянутым.

— До завтра, солнце.

— До завтра.

Слышу, как дверь открывается в раздевалке и закрывается. Интересно, в какой момент я прослушал звон колокольчика?

Выхожу из тени, следую в группу и чуть не сталкиваюсь с миниатюрной фигуркой своей воспитательницы. Хватаю ее за бока, чтоб не упала, припечатывая к себе намертво. Катя не спешит убрать мои руки.

— Тебе лучше уйти.

А начиналось так красиво…

— Все случившееся… — запинается, подбирая слова, — вышло из-под контроля только из-за того, что ты давил на меня.

Ошарашено приподнимаю брови. Она все также понуро держит голову. Хватаю ее за подбородок, своенравная уклоняется, но я все равно тяну его и заставляю посмотреть на себя.

— Давил говоришь? — Вибрация отдается в челюсти от скрежета зубов. — Я ничего не делал, Катя. Не руководил процессией, а позволил тебе принять решение. Ты могла остановиться.

— Ты бы все равно не дал.

Все же, женский ум — смел, остер, да на выдумку хитер. Женщины хуже математики. Потому что доказательств для решения задачи про синусы нереально подобрать, перекручивая в своей голове столько элементарных вариантов, а на самом деле тут нужно с женской логикой выбираться из глубоких, завернутых тоннелей. Никогда не понимал, зачем нагнетать и искать сложные пути. Да и ученые не помогут дать ответ.

— Ты меня не знаешь…

— Вот именно — не знаю. Если ты так пытаешься надо мной подшутить из-за того случая перед новым годом, то это низко с твоей стороны.

Щеку начинает жечь как от удара. Мы снова опускаемся до унижений. Прекрасно!