Не говори никому полностью

Дыхание щекочет кожу, касается мокрого виска, к которому прилипли волосы. На губах остается невидимый след от не утративших сладких укусов. Я должна его поцеловать. Как же я хочу его. С ним мне нравится быть раскрытой, наполненной чем-то алым, вызывающий диссонанс в контроле. Меня не волнует, как он оказался здесь, главное, он рядом. Держит меня. Двигается в унисон пугающим запретам. Мне нравится, что он делает со мной. Будоражит. Портит. Плавит. Нагревает до температуры пластичности, изменяет форму, добавляет свой орнамент, затем медленно окунает в воду, откуда выбраться нам будет не под силу. Из него бы вышел отличный кузнец.

— Семен, — из иссохших губ вырывается мольба. Мужчина теснит меня, уводя в сторону, стискивает кожу и почти касается насквозь промокших трусиков. Дергаюсь от пытки, что пропускает ток.

— Для тебя я буду кем захочешь, красотка, — скрипучий, вязкий голос вырывает из потемок воображения. Цепенею, раскрываю глаза и борзо вырываюсь из мерзких лап незнакомого человека.

— Ты не Семен! — лепечу, расширенными глазами смотря на незнакомца. Высокий, не слишком худой, с бородкой и с ничего не сулящим горящим взглядом.

— Эй, ты куда пошла? — цепко хватает за руку и гремит над головой. — Мы не закончили еще.

— Опусти! — шиплю я. — Не прикасайся ко мне! Он может меня трогать. Не ты.

Мужчина глядит на меня сверху вниз. Он значительно старше меня либо борода добавляет лишние года, с проглядывающей проседью. На его губах пачкается приторная усмешка, не обещающее мирного перебрасывания пару фразами. Софиты гуляют по чертам лица, обводя линии в небрежности и недопонимания от услышанного.

Почему на месте его я представила тебя? Ненавижу тебя, Лазарев Семен!

— Повторять не стану. Опусти! Не думаю, что ты захочешь отвечать своим дружкам, кто тебе оставил синяк под глазом.

Выгибает насмешливо бровь, словно я сморозила глупость. Ну да, маленькая, хлипкая, невинная девочка, которая не сможет уложить не маленького мужика. Жаль, он не догадывается, где я росла.

— Давай, пошли! — Давит пальцами на чувствительные кости в районе локтя, и я кривлюсь. — Не вынуждай меня применять силу. Быстро отработаешь и гуляй. Сама же не отказалась от моего присутствия…

Он не договаривает, потому что вслед из-за потерявшейся бдительности прилетает удар кулаком прямо в глаз. Отшатывается, матерясь и хватаясь за глаз, стонет с шипением от боли, делая себя таким беззащитным. Он пытается схватить меня за волосы, я приседаю и заряжаю ногой ему по достоинству. Его даже назвать нельзя сокровенным. Никто не оборачивается на маленькую сценку. Бранные слова не заставляют себя ждать, от этого я только больше распаляюсь. Дырокол. Терпеть не могу тех, кто использует девушек ради прихоти, словно маленький ребенок, что захотел купить себе игрушку, а затем обменяется с кем-нибудь на другую.

— Я предупреждала, — щелкаю языком, мягко хлопаю его по голове и, развернувшись, с гордо поднятой головой удаляюсь. Как я еще выстояла на каблуках.

За столом девочки встречают меня громкими овациями. Притворно наклоняюсь, чуть не упав, принимая поздравления, машу невидимой публике и усаживаюсь на место, с чаянием вздохнув. Головокружение уступает аппетиту. Они успели заказать еще напитки, так что приникаю опустошить еще пару текил. Сонливость отпадает, на замену выходит сама стойкость, будто я не выпила десять шотов, пять текил, два виски и один секс на пляже. В сумме восемнадцать напитков. Батюшки, я должна была уже отключиться.

— Кому не расскажу, никто не поверит. Твои тренировки идут тебе на пользу. И фигуру поддерживаешь, и парней отпугиваешь. Браво! — Рукоплескания осыпают меня. — Ты — звезда из Голливуда. На тебя успевают только засматриваться, а ты легко дала понять, что шли бы они к своим мамочкам и плакались ей.

— Научишь меня пару приемщикам? — щебечет Настя и прикусывает со зверской жестокостью нижнюю губу.

— Обязательно. Покажу, как н-н-надо ставить на место измен-н-н-ников.

— Ох, тогда и мне придется с тобой подраться.

— М-мы все знаем, что из этой войн-ны…выйду я победителем, — развожу руками, и клокочущее смеемся.

Позже девочки удаляются в уборную, оставив меня охранять вещи и, конечно, алкоголь. Беру черную сумочку, открываю ее и достаю телефон. Яркость экрана жжет глаза, отчего ругаюсь, и кое-как стараюсь провести точку по диапазону. Твою мать. Руки меня совсем не слушаются. Справившись с мелочью, проверяю время (двенадцать часов) и доставленные сообщения. Из общего родительского чата приходит какой-то информационный блок; напоминает о себе мамочка, вечно мне надоедающая, спрашивает про меню, которое было в понедельник, а сегодня суббота, догадываясь, к чему будет клонить. Отголосок профессионализма удерживает меня — не написать оскорблений ей. А стоило бы!