Не говори никому полностью

— Ты меня не уведешь отсюда! — гримасничаю и прикусываю нижнюю губу, что не ускользает от ястребиного внимания брюнета. — Отпусти ме-ня, а то ру-ку сломаю.

— Угрожаешь? — слащаво оскаливается Семен. Так хочется стереть куском торта детское озорство. — Ты такая милая, когда пьяная.

Почему ты постоянно так улыбаешься мне? Я вечно тебя отшиваю.

— Я не милая…

— И еще мне нравится, что ты все время говоришь. Не кусаешься.

— Могу укусить, хочешь? — охаю и утыкаюсь лбом в его грудь. Куртка такая мягкая, убаюкивающая… — Еще одному мужчи-ине я выбила гла-аз, вдобавок по-лу-чил между ног. Зато заслуже-е-енно.

Пьяный лепет чем-то напоминает кудахтанье куриц. А-а-а, мои мозги плавятся от гипервитаминоза клеток правды. Что на уме, то на языке, это меня не спасает.

— Смелая. Увлекаешься борьбой?

— Хо-жу каждую неделю на тренировку, — протираю под глазами, смывая осыпавшую тушь. Терпеть не могу краситься, зачем сегодня так вырядилась? — Тебе со мной будет сложно тягаться.

— О, все. Кому-то пора спать. Пойдем, отвезу тебя домой.

— Нет!

Уперлась каблуками об ступеньку, хватаясь за его шею. Этот столб, не церемонясь со мной, приподнял над полом, отчего одна туфля висела на моем носке. Закинул как мешок на плечо и понес в свое царство. Стала ударять его по плечам, бухча нечленораздельное, дескать, похищение карается тюрьмой, тем временем остолоп без на то моих осведомлений несет прочь из заведения. Через плечо нахожу все еще столпившихся людей, машу руками, лишь бы меня кто-нибудь заметил, но выглядит убого. Боже, да со стороны я похожа на щепетильную психичку, в которой уместилась столько крепкого алкоголя, на большой стол хватит.

Охранники на выходе замечают нас, готовятся остановить, но Семен тут же принимается объяснять, что он типа мой муж, я перебрала, нужно отвести домой и бла-бла-бла. Икнула, когда они с непроницаемым выражением лица расступились, мужчина, держа в ужасно некомфортной позе, направился к выходу, и я заверещала:

— Не верьте…ик…йему… Вы будете виноваты в то-ом, что о-он…

Я так и не договорила, потому что перед моим носом захлопнулась дверь. Чертов сукин сын! Никакая я ему не жена. Вот еще что захотел… Волосы лезут в рот, кровь приливает к больной голове, пока мы покидаем пределы этого новомодного здания.

— Поставь, идиот! У ме-ня платье задра-алось! Моя за-адница замерзнет!?

Катя, Катя…

— Я уже видел, она шикарная.

Удар по лопаткам, в плечи, в поясницу, не разбирая, и как-то умудряюсь залепить прямо в подзатыльник. Вырывается грудной рык, за которым следует остановка и изменение положения. Ставит на асфальт, одна туфля вылетает со ступни и в следующий миг приподнимает над землей, заставляя ногами держаться за талию. Мы оказываемся лицом к лицу. Моментально отрезвляет.

Зрачки Семена расширяются зыблемой злостью, желваки дарят устрашающее томление. Какой он очаровашка!

— Ты обезумел! На тебя заявл-ле-ение на-пи-шут мои подруги!

— Валяйте. Я лишь исполняю долг, который требовалось исполнить твоему мужу.

— Ну, ты же мой муж. Или мне послышалось?

На ягодицы приходиться шлепок, уступая приятному поглаживанию. Вскрикиваю и крепче прижимаюсь к нему. Морозный воздух овевает меня почти что раздетую, проникая под короткий подол и охлаждая вдруг намокшие трусики. Лицо горит, в ушах шумит кровь, но ничто не помогает мне прийти в чувства. Кошмар, стыдно признавать, как же он влияет на меня, фривольно и с благоговением.

— Руки! — запоздало огрызаюсь.

— Можешь не врать, тебе понравилось. — Мне мерещится, как ямочки вновь окрашивают самодовольное лицо папы моей воспитанницы. — Особенно моя задница, на которую ты недавно смотрела.

— Что?

— Не отрицаешь, — пожимает плечами, и я когтями царапаю ему шею. — Дикая кошечка, неукротимая, своенравная. Поехали, истеричка.

— Мои вещи…подруги, — вяло отзываюсь.

Мужчина пересекает парковку, направляясь к самому дальнему месту, что выходит на главную дорогу. Я без каких-либо сил в одну точку фиксирую взгляд, разум мутнеет сильнее и практически доводит до полудремы. Оказывается, на его плече удобнее засыпать, пусть не на пять звезд, все же…убаюкивает замертво.

Ставит меня на землю. Я съеживаюсь от пронизывающего ветра, потирая предплечья. Через секунду мне на плечи накидывают теплый пуховик, утопая в чарующем запахе. Мне кажется, словно я плыву по волнам и размеренно удерживаю на поверхности свое тело. Солнце щекочет лицо, где-то неподалеку летают чайки, уши заполняет вода, заглушая звуки сумбурных противоречий. Вот что мне напоминает эта энергетика, впитавшаяся в ткань — маскирующее облако.

— Садись! — командует, и я не перечу, потому что в целом устала с ним вечно препираться. Не знаю, может это возможность находить повод удерживать рядом с собой? Ибо Семен также, с помощью ухищренных подколов, приманивает меня к себе, раз за разом получает ответ. Общее увлечение перечить без причины — делает из нас врагов. Ложных врагов.