Не говори никому полностью

Гефест23, полный своим вечным огнем и невыразимой мощью над всеми, и Хиона24, замораживающая любой просвет на вечность и веру в будущее. Может быть им и суждено было давным-давно столкнуться, но совсем в ином обличии.

— Я…сейчас…кончу, — сбивчиво хриплю и выгибаюсь, лопатками касаясь его напряженной груди.

— Не смей кончать! — Кажется, он сам на краю.

Кладу свои ладони поверх его рук и откидываю голову на плечо. Пот струйкой стекает вдоль позвоночника и исчезает между нами. Сдерживать шквал такого бурного прибоя нелегко, особенно с мужчиной, который и в мыслях наводит хаос.

Еще несколько толчков, меня первую бросает в жар и холод. Оргазм заполняет до краев чаши и вытекает в скользкую умиротворенность. Семен следует за мной; выходит из меня, и я тут же плашмя падаю на простыни. На ягодицы начинает капать его семя.

После, полностью излившись, мужчина пристраивается рядом и ошеломленно выдыхает в потолок.

***

Приняв совместный душ, который увенчался успехом по уровню соблазнения Лазарева, мы расположились на кровати — мне следовало бы почувствовать отвращение к себе за осквернения их с женой общей постели, помимо этого во мне отзывается злой голосок — и предались ласкам. Семен успевает меня насытить, как кота порцией рыбы, соизволив опустить шутку, дескать, помимо когтей я умею еще и мурлыкать. Я знакомлюсь ближе с его естеством, рассчитывая на схождение с дистанции, хотя тут надо было сразу же залить его дружка горячим воском, потому что мы еще раз успеваем слиться друг в друге. На этот раз не спеша, со всеми продолжительными вступлениями, говорящими чувствами и окрыленным единодушием.

Я лежала на его груди, завивая мелкие волосы на груди, его пальцы с щекоткой бегали по предплечью, вырисовывали завивающиеся узоры. Шелк как будто впитывал всю прохладу, поэтому помогал остужать тело. В комнату, погруженную во временную паузу, проникал свежий морозный воздух, а вместе с ним гул детских криков и ворчаний родителей на пару с бабушками.

Когда мужчина пошел открывать окно, невольно глазами следила за его телом, нагло провоцирующее и явно выделяющая эндорфин с помощью каких-то изощренных методов, что вновь я завелась не на шутку, черт бы его подрал. В частности, меня до конца держали его округлые ягодицы, в которые захотелось впиться ногтями. Это как с остервенеем поедать пышную сладкую булочку. Не будьте так уверены, что я помешалась на нем, просто во мне перестроились абсолютно все механизмы.

Признаюсь, я влюбилась в него. Боже, вы реально читаете очередной канон романтики… Потому что во мне кричит та ропотная девочка, которая краснеет от одного интереса к моей персоне. В этом я убедилась с первой же секунды нашей встречи.

Итак, мы выяснили, что наличие поблизости вышедшего из эротических романов Пенелопы Дуглас мужчины приводит к доказательству того, что мои легкие перестают функционировать, а соки становятся приемлемой ответной реакцией… Засчитано. Но несмотря на очевидные вещи — которые легче отрицать, чем принимать, — это не помогало нам раскрыться полностью, высвободить свои скелеты на свободу, лишь только оставить щелку, в которой проглядывалось почти что все и ничего.

Ногтем подцепила неровности мужского тела и спустилась к пупку, от которого еще ниже пролегали вереницей черные волосы и прятались за простыней. Сглотнула вдруг вставший ком, заприметив выпирающийся бугор из-под нее.

— Боже правый, — заворчала я и услышала утробный смех. — В тебе есть капля уважения к девушке? Такими темпами, я не смогу хотя бы выйти за метр от кровати.

— Прости, сумасшедшая, пока ты рядом, с тобой мне всегда будет тяжело сдерживаться.

— Добрый витязь, — буркнула.

Он ткнул в мой бок пальцем, и я съежилась. Затем перевернулась на живот, посмотрела на него. Игривость спала на нет, но точно не восхищение за доставленное наслаждение. Вместо нее на лице отразилась серьезная готовность, к чему порой мне тяжело подготовиться. Нервно облизала нижнюю губу, заправив прядь волос за ухо.

— Знаешь… До нашей встречи я считала, что Миша и есть мой таинственный друг. Он меня поддерживал, защищал, не давал возможности делать все одной, а вместе, и тем более переживал, что в первую очередь доказывало мои догадки. А когда мы сошлись, и я переехала к нему, мои видения рухнули. Он был противоположностью тебя. Потому что слишком зациклен на себе, своих ошибках и разочарованиях.

— Что меня делало особенным? — Взяв себя в руки, Семен все же поднял глаза с моей оголенной груди и соизволил быть более участливым. Спасибо и на том.

Я ненадолго задумалась и ответила:

— Добиться желаемого, чего бы тебе не стоило. — Он прищурился, не совсем понимая. — Восемь лет назад тебя злило за несправедливость, так как тебя все отвергают…