Не говори никому полностью

— За все это время я думала, что я и Миша — две половинки, нашедшие друг друга. Потом появился ты… И эти различия царапали глаза, вынуждая меня выбирать между вами. Я не могла бросить в голову ему туфлю, тем более пасть в его глазах, сбежав. И не могла выбрать тебя, так как у тебя своя семья, Семен.

— Ты же знаешь, что я ее не люблю, — уверяет с резкостью и недовольством. — Брак на то и «брак», потому что бракованный.

— Все равно не отменяет того, что каждый из нас уже имеет свою семью, — печально резюмирую и вздыхаю, пальцами зарываясь в отросшие коричневые волосы, переливающиеся рыжим оттенком. Недаром он ведет себя плутовато. — Нас всех связывает только дети, которых подставлять их счастьем не можем. Сердце кровью обливается, причиняя им боль.

— Скажи об этом моей жене, вряд ли она разделит с тобой целомудрие.

Кривит губы при упоминании чванливости своей жены.

— Как бы мать твоего ребенка не вела себя и при любой возможности показывала свои пороки, она была тебе дорога?

Он на миг отвернулся, глядя на играющие искорки в потемках комнаты. Они как рой пчел, вылетали на поверхность и снова прятались.

— Прожив с ней в браке практически пять лет, между нами всегда оставались разногласия и недосказанности. Мы буквально съедали хорошее друг в друге, чтобы не оставить никому, кто бы однажды завоевал твое сердце.

Все естество не хотело его покидать, оставлять наедине с озлобленными друг на друга чувствами. Мы оба страдали от собственных чувств. В тесных объятиях они разгорались пожаром, будто напоминая, из чего мы состоим.

— Ты смогла завоевать мое сердце еще восемь лет назад, Катя.

Хватка на моей талии усиливается.

— За всю свою прожитую жизнь я допустил всего две ошибки: дал тебе возможность ускользнуть из моих рук и женился на Жене. Видимо, так Высший суд отплатил мне чеканной монетой, решив, будто это заменит нашу с тобой короткую встречу. Я жил снаружи, но внутри верил в нашу встречу. С незнакомкой, закрытой и дерзкой, за что я отшлепал бы тебя за такие выходки, но я слишком воспитанный. — Я закатываю глаза. — Я веселился, растворялся в годах безумства подростков, занимался безрассудством, ловя от этого настоящий адреналин, и никогда не упускал возможность найти тебя в толпе. А потом, с появлением Жени, это застопорилось, стало не такой важной темой, и я решил навсегда захоронить прошлое под себя с условием, что это станет приятным воспоминанием. Я понимал, дав обещание друг другу, мы не сможем его сдержать. Слишком было много противоречий. В первую очередь, мы не знали друг друга. Потому решил полностью отдаться в отцовство, попытаться найти язык с Женей и наслаждаться гребанной меланхолией.

Ласковое перышко коснулось лица, как только он посмотрел на меня. Тяжелое дыхание оседало на моих губах, его густые ресницы подрагивали, щекоча мою кожу.

— Все изменилось с появлением тебя. Я видел мир по-другому, без серых размытых красок, которые мне удается каждый раз наносить на бумагу. Мне удалось смешать все и найти именно тот градиент, который изменил весь спектр палитры. Я не шутил тогда, что хочу тебя нарисовать. Господи, да я сейчас готов принести сюда краски и бумагу, оставив тебя в таком положении, и запечатлеть этот момент, назвав его «Доводами рассудка».

— Любовь полковника Уэнтворта и мисс Эллиот совсем не похожа на нашу.

— Они каждый по-своему придавались к глупым взысканиям, надеясь, их ждет счастливая жизнь друг без друга. Английские нравы того времени были абсурдными, а амбиции тетушек, желающих выдать барышней за состоятельных людей, хлестко давили. Но молодые люди смогли спустя время вновь найти друг друга и никогда не отпускать.

— Ты все также начитан, — мягко сказала и положила руку на его грудь.

— Ты все также непреклонна.

Озноб ударяет в позвоночник, и я сильнее прижимаюсь к нему, боясь, что это окажется сном. Наши разгоряченные тела вовсе и не спрятаны под одеждой, обнажены и тянуться друг к другу, как наши души.

— Прости меня, Семен. За все не сказанные слова тебе. За долгую разлуку. За то, что была с тобой так резонна. Что же мы теперь будем делать?

Этот вопрос будет между нами лежать кирпичом, напоминая суровость реальности.

— Никому ничего не говорить до случая.

— А будет ли у нас случай? — хриплю сдавленно и опускаю глаза на блестящие губы, в которые так не терпится впиться.

— Ты боишься?

— Нам будет больно от падения.

— Мы справимся. Всегда справлялись.

— А вдруг это ложные надежды?

— Никаких «вдруг», Катя. — Кожа горела огнем. — Ты так и осталась той напуганной, поверженной, неуверенной девочкой, Снежная королева. Пора твое сердце растопить окончательно.

Дать поверить в себя, Сломленный рыцарь. Как я уже говорила, если нашими жизнями руководит кто-то другой, ты идешь к признанию не по своей воле, то вряд ли это твоя жизнь.