— Мисс Грейнджер, расскажите про векторную направленность материализации физического объекта.
Мудрено сформулированный вопрос, с простейшим ответом — объект формируется снизу вверх. Любит МакГи чтобы все было по научному, чтобы терминов хоть пятой точкой жуй.
Дэнжер уже собиралась ответить, как тут открылись двери и на пороге показался тот, кого совсем не ждали. В классе мгновенно наступила тишина, когда все различила в проеме фигуру Альбуса Дамблдора. Директор был необычайно собран, спокоен и даже несколько деловит, что автоматически настораживало каждого студента... да и преподавателя тоже.
— Мистер Ланс, — строго произнес Дамблдор. — Прошу за мной.
— Директор! — Герберт вскочил на ноги и применял свою самую невинную мордашку. — Честно это не я. Люди все врут. Меня там вообще не было! Клевета! Требую адвоката и....
— Суда присяжных, да-да, я знаю. Вас ни в чем не обвиняют, мальчик мой.
— Но тогда...
— Герберт, прошу, пройдемте и не будем задерживать урок.
Ланс, понимая, что происходит что-то действительно серьезное, собрал свои вещи и под шепотки студентов и их перегляды, вышел вон.
— Профессор МакГонагалл, — кивнул Великий светлый Маг.
— Директор, — кивнула в ответ декан алых и повернулась к народу. — Класс, продолжим.
Двери закрылись и Геб поправил шляпу. Раньше он теребил хвосты бандану когда волновался, теперь — поправлял шляпу. Это были неподвластные ему жесты, он их даже не замечал, чего не скажещь о других.
— Мистер Ланс, у меня для вас печальные новости. Я бы попросил вас собраться духом, и быть мужественным и сильным в такой трудный час, но вы всегда поражали меня своей стойкостью.
— Что случилось, сэр?
— Герберт, мальчик мой, мне больно это говорить, но...
(п.а. и еще немного подкинем в печь, если вы понимаете о чем я;) )
— Герберт, мальчик мой, мне больно это говорить, но профессора Флитвика больше нет с нами.
Наверно Геба должно было оглушить такое заявление, он должен был рассмеяться и сказать, что это классный прикол. Должен был выдохнуть или потеряться на мгновение. Должен был выпасть в астрал и замереть как изваяние. Он должен был вести себя как любой четырнадцатилетний подросток, узнавший о смерти близкого человека. Но Герберт так и не сделал того, что, наверно, должен был. Он лишь кивнул, чуть бледнея лицом.
Ни один мускул не дрогнул на его лице, не расширились зрачки, не замедлилось дыхание, не выступило испарины и не проявился ни единый признак смятения, испуга или растерянности. Проныра хорошо знал смерть и, что на самом деле, чтобы там не говорили взрослые, но она действительно может прийти в любой момент. В этот раз она явилась за Флитвиком, завтра... завтра может и за любым другим. Но это не страшно, нет, просто это то, как устроен мир.
— Простуда, сэр? — только и спросил Геб.
— Филиус так всем говорил, но это была старость, — тяжело вздохнул Дамблдор. Директор ощутимо постарел и чуть поник. Ему было сложно провожать своего друга. — Профессор Флитвик был уже очень стар и для него настало то время, когда нужно отправляться дальше.
— Сегодня похороны, — не спрашивал, а утверждал юноша.
— Да.
— Мы доберемся туда через портал или через камин?
— Через портал, — вновь вздохнул Дамблдор. Он взмахнул палочкой и в руки Лансу упало его драповое, потертое пальто, ботинки с меховой подкладкой, шарф, перчатки и шапка ушанка. — Одевайся, Герберт, нам предстоит длинный день.
Здесь было много народу. Всюду, куда не взглянешь, виднелись фраки, смокинги, черные платья, шляпы, мантии и плащи. На похороны пришли многие. Старые друзья, приятели из Дуэльной Лиги, бывшие коллеги, семья, бывшие ученики, знакомые и почитатели дуэльного мастерства. Народу было слишком много. Столько Проныра еще не видел. Его поставили в первый ряд, рядом с семьей. Зачем? Ланс не знал, но здесь стояло еще несколько бывших учеников профессора, его лучший друг и несколько других близких старику людей.
Ланс запомнил, что друг профессора был стар, но не только стар, а еще и безумен. Он сидел в своем кресле-каталке, закутанный в плед и иногда посмеивался. Его руки, покрытые старческими струпьями, дрожали словно осенние листья. Он был безумен, но с мокрыми глазами. Глаза Ланса были сухими.
Рядом рыдали дети, внуки, правнуки и пищали праправнуки, завернутые в одеяльца. Ланса раздражали эти звуки. Он хотел уйти. Но не уходил. Не знал почему, но все стоял и слушал речи незнакомых ему людей.
Вот за кафедру встал бывший ученик Флитвика. Он все говорил о том каким был замечательным деканом Филиус Флитвик, как любил свой факультет. Потом встали коллеги и прославляли научные достижения на какую-то часть гоблина. Потом взял слово Дамблдор, он пытался шутить, народ смеялся сквозь силу. Ланс все стоял.
