Флитвик нарочито громко хлюпнул и юноша улыбнулся, улыбнулся и профессор, потом они еще некоторое время смеялись. Казалось бы — просто так, не над чем, но все же им было весело. Филиус положил руку на толстую папку с вычислениями, потом на утирающего слезы Геба и кивнул. Просто так — сам себе.
— Вы знаете, Герберт, у меня в столе лежит сорок три докладных на вас лишь за последний месяц.
— Новый рекорд, — с бравадой вскинулся Ланс.
— Увы, мне не понять, как вы при такой дисциплине, умудряетесь оставаться Лучшим учеником.
— Просто я пытаюсь доказать, что отметки и дисциплина лежат в разных плоскостях.
Флитвик крякнул, пытаясь скрыть смешок, и вытащил новую вазочку — с пирожными. Глаза Геба алчно заблестели, что все же заставило вновь рассмеяться известного на весь мир дуэлянта.
— Когда-нибудь вы пожалете, что так налегали на сладкое, — произнес профессор, пододвигая юноше вазочку.
— Медицина, — Ланс сцапал буше. — творит чудеса. Особенно волшебная медицина.
Помолчали, изредка хрумкая сладостями и хлюпая горячими напиткам. За окном все кружился в причудливом танце снегопад из пушистых снежинок, но в просторном кабинете, казалось, навсегда замерла весна. Здесь пахло первыми цветами, набухающим почками, просыпающимися деревьями и свежей травой. Ланс любил это место, оно было чем-то живым в порой мертвом замке.
— Ваш ключ при вас? — вдруг спросил мастер чар.
— Обижаете, — покачал головой Ланс, доставая из внутреннего кармана нужную вещь. — Всегда ношу с собой.
— Я и не сомневался, — улыбнулся Флитвик и протянул руку. — Можно?
Герберт тут же вложил ключ в морщинистую ладонь. Филиус посмотрел на «маленького мерзавца» — как их называл Хагрид, потом провел ногтем и вернул юноше.
— Надеюсь вы помните наш уговор? — прищурился на какую-то часть гоблин.
— Никого не впускать, пока вас нет в замке, — чуть ли не откозырял Проныра.
— Лучше и не скажешь, — кивнул Филиус.
Ланс убрал ключ от кабинета и стал водить пальцами над пирожными, выбирая какое же из них слопать в данный момент. Наконец юноша сделал свой выбор. Он переложил его на отдельное блюдце, потом примерился, и хлопнул ладонью по краю. Пирожное взлетело в воздух, а юноша мигом схватил его зубами.
— Хахиефо фрюки я хвыуфил! — с набитым ртом, улыбнулся слизеринец.
— Браво, Герберт! — рассмеялся Флитвик. — Кстати, мистер Ланс, по замку уже ходят легенды о ваших концертах, а я так и не слышал, как вы играете на гитаре.
Проныра поперхнулся, потом простучал себя по груди, посмотрел на профессора и густо покраснел.
— Я... это... но... — потом юноша резко вскочил и гаркнул. — Один момент!
Парень, придерживая шляпу, сбегал в другой конец кабинета, где стояла подставка с футляром. Проныра снял его, расстегнул и вытащил на свет малышку. Она была все такой же, как и раньше. Шестиструнная красотка с ало-зелеными светящимися прожилками. Маглы, когда видели её, спрашивали где можно заказать такой дизайн, а Проныра только загадочно ухмылялся и отвечал, что надо знать места.
Проныра вернулся обратно, положил базу «талией» на бедро и перебрал струны. Он чуть-чуть подправил колки, на слух определяя настройку, потом снова прошелся по ладам и довольно кивнул.
— Леди и джентльмены! — выкрикнул он. — Слушайте и внимайте! За инструментом лучший артист Школы Чародейства и Волшебства, будущий артист самых больших театров, а так же пока еще не коронованный, но будет коронован как Король Рока — Геееееерберт Ланс!
И Проныра, зажав первый аккорд, начал играть. Сперва он исполнил самые любимые композиции. Порой это были рифы весьма известных гитаристов, а порой и композиции услышанные в переходах. Их играли студенты и простые уличные музыканты, но музыка тем и прекрасно — не важно
Герберт, прикрыв глаза, все продолжал играть. Его единственный слушатель — старый, маленький волшебник с огромным теплым сердцем, Филиус Флитвик, откинувшись на спинку кресла, тоже опустил веки. С лица его спало напряжение, разгладились морщины на лбу и выровнялось дыхание.
Оба мага так и не видели, как потихоньку оттаивало окно, как языки пламени, недавно пребывающие в хаосе, вдруг обрели некоторую фигурность и принялись легонько танцевать. Не видели они так много, что происходило вокруг, но зато слышали еще больше. Слышали тихие ноты, и резвые переборы, веселые, а порой и лиричные аккорды самых старых и буквально новорожденных композиций.
Герберт терялся в музыке, растворяясь в ней полностью, отдавая себя без остатка. И в этот момент пропадал и несчастный Принц и непрошибаемый Уродец. Оба они растворялись, исчезали как утренний туман, давай шанс чем-то более цельному, чему-то более правильному и реальному. Давая шанс третьему, такому маленькому, такому слабому, но и столь же великому и стойкому. Стойкому как скала, над которой может бушевать самый ужасный ураган, самая страшная буря, лить каменный дождь и раскалываться небеса, но все равно стоять.
