Троица неразлучных друзей плюхнулась перед мальчиком. Теперь их разделял всего метр пространства и откидной столик. Рыжий кинул быстрый взгляд на Ланса, тут же набычился и, что-то пробурчав, отвернулся. Секундой позже он скривился, когда локоть Дэнжер врезался ему под ребра.
— Вы чего-то хотели? — протянул парнишка, вновь уткнувшись в свою схему. — Или мое купе самое свободное?
— Мы хотели извиниться, — спокойно ответил Мальчик-спец-по-Мокрому.
Геб поперхнулся воздухом, потом закашлялся и с силой стукнул себя по груди. Вроде полегчало. Он вновь посмотрел на Золотое Трио. Гермиона и очкарик не отвели взгляд, а вот Рональд смотрел в потолок. Как понял слизеринец — рыжий знал, что это лето, как и следующее, как и многие после, им придется провести под одной крышей.
— Если вам так хочется — извиняйтесь.
— Так ты не обижаешься? — удивился Поттер.
— На что? — Проныра с таким же удивлением ответил вопросом на вопрос.
— За то, что мы обвиняли тебя в пособничестве Снейпу, — чуть тише, чем следовало, произнесла заучка.
— Нет, — покачал головой парнишка, проводя очередную линию. — К тому же, обиды — привилегия девчонок. Парни не обижаются.
Повисла тишина, Герберт чертыхнулся и перечеркнул одну из частей схемы. Все опять пошло под откос. И что же он пропустил?
— Вы чего-то ждете? — поинтересовался Ланс, глядя на застывших однокурсников. — А, сейчас догадаюсь: вы ждете, что и я извинюсь.
— Да, — спокойно ответила Гермиона.
— Долго будете ждать, — вновь пожал плечами парнишка.
— Но ты же побил Рона!
— За дело.
— Неправда! — не успокаивалась заучка. — Если уж на то пошло — это я тебя обвинила в ябиднечистве, а не Рон.
Парнишка скептически оглядел гриффиндорцев. Будь здесь версия Ланса годичной давности, он бы выгнал их взашей, но беседы с Флитвиком потихоньку успокаивали его порой вспыльчивый характер. Да и относиться к человеческой глупости он стал спокойнее.
— Бить леди — поскудное дело, не достойное джентльмена, — Геб процитировал одного из своих любимых литературных героев. — Поттера тоже было нельзя — у него очки, а ну как я его вообще бы этим ударом прикончил или зрения на всю жизнь лишил? Оставался Рональд. Вы же, в конце концов, друзья и гриффиндорцы, типо один за всех и все за одного. Так что накосячила ты — огреб твой друг, равноценный обмен, не находишь?
— Ты невозможен! — вскрикнула девушка, сжимая маленькие кулачки.
— Считай, что я — парадокс, — хмыкнул парнишка. — Это все? А то Рона сейчас вырвет. Ему и так девяносто дней рядом со слизеринцем жить. Дайте пареньку хоть немного свежим воздухом подышать.
— Герберт, а что ты рисуешь? — непосредственность Поттера просто убивала. Он ко всем замковым обращался по имени, исключая Малфоя и Ко.
— Я не рисую, я черчу, — надулся парнишка. — Это мое исследование.
— На тему? — внезапно оживилась Гермиона, Рон все так же безмолвно общался с потолком. В конце концов, они — и потолок, и рыжий, на одинаковом интеллектуальном уровне, видимо, есть о чем перетереть.
— Да вот, — выдохнул парнишка, — пытаюсь разобраться в той «правде», которую всем подсунул Дамблдор. Ой, не делайте такие брови, как говорит профессор Флитвик. Я ж не просто так лучший ученик.
— Лучший, — презрительно фыркнула Грейнджер.
— Ну, уж прости, дорогуша. Не моя вина, что я учусь лучше чем ты.
— Ты нарушаешь режим и занимаешься по ночам! — рявкнула девочка. Как же сильно её задевало, что есть кто-то, кто лучше, чем она.
— Я не просто нарушаю режим, — покачал головой лукаво ухмыляющийся босота. — Я еще и не попадаюсь. Чего нельзя сказать о вас.
— Ты невозможен!
— Повторяешься.
— Герберт, Гермиона, — чуть ли не взмолился Поттер. — Успокойтесь. Вы еще подеритесь из-за оценок.
— Нужно мне об него руки марать, — фыркнула девочка.
— Боже, ты буквально пронзила мое сердце, — ахнул мальчик, прикладывая ладонь к левой стороне груди. — Растоптала мою самооценку этим величайшим оскорблением.
— Позер!
— И не скрываю этого.
— Да успокойтесь вы! — прикрикнул Поттер. Неожиданно. — Герберт, что ты выяснил?
Глаза Ланса тут же зажглись. Каким бы он не был пронырливым проходимцем, но он все же оставался несколько хвастливым, без пары месяцев тринадцатилетним мальчишкой. Его буквально распирало от желания козырнуть свой думалкой.
