— Давно пора уже найти этих бродяжек и разогнать! — горячо выпалила Морошка. Даже слишком горячо, потому что её громкий голос выделился из остальных. — Они нам только жизнь отравляют. Бродяги — ужасный народ, кем бы они ни были! А Молнезвёзд? Что с ним вообще такое творится?!
— Согласен, хотя считаю затею «разогнать бродяжек» просто невыполнимой, — буркнул Песчаник. Он поднял лапу и поскреб за ухом, будто бы не замечая, как вокруг начинают кипеть страсти.
— Лично я на стороне Осеннецветик, — кивнула Легкокрылка. Ещё несколько голосов присоединились к ней. — Бродяг давно стоит вытравить из наших окрестностей, правильно я говорю?
— Но ведь нет никаких доказательств, что именно они убивали наших, — выкрикнула Канарейка и привстала, стараясь говорить так же громко и убедительно, но Пшенице показалось, что что-то не так. Тяжёлое дыхание и дрожащие лапы соплеменницы уже не в первый раз привлекали её внимание. Кошка наблюдала за разговорами со стороны, потому что пока не знала, кого ей поддержать, но ей очень уж хотелось вступить в спор. С одной стороны, если она признает правоту Осеннецветик… Крылатый скажет, что теперь она уж точно должна предпринимать шаги для дела, и уже не выйдет отвертеться. Но планы Молнезвёзда были такими скучными! Она подошла ближе к соплеменникам, чтобы ничего не пропустить, но молчала, увлечённая наблюдением за котами и в особенности за Канарейкой.
— Они — плохие! — запальчиво крикнул пёстрой кошке Солнцелап, который уже каким-то образом сумел затесаться в толпу воителей и теперь активно поддерживал, конечно же, свою наставницу. Видимо, Молнезвёзд не имел авторитета даже у собственных детей? Или же в них больше от Сизокрылой?
— Но почему? Может, у них есть причины, может, они не так ужасны? Да и в словах Молнезвёзда есть доля истины…
— Ты что, решила защищать их? Небось своего дружка Билла вспомнила, да? — холодно сказал Песчаник. Канарейка так и подскочила.
— Я не защищаю! Я… просто…
Речь оборвалась на полуслове, лапы кошки подкосились, и она, едва не заваливаясь набок, судорожно глотала воздух открытой пастью. Испуганный вздох прошёлся по рядам племени, кто-то окликнул целительниц, и только один Песчаник, видимо, не желая закрывать спор, пробурчал: «Выделывается». Тем не менее, и он вскоре с хмурым видом повернулся к соплеменнице.
Мышеуска, как оказалось, уже была в курсе: она быстро прошла через притихшую толпу, протискиваясь между любопытными Ветряными. Целительница погладила лапой живот Канарейки и что-то тихо проговорила ей, а затем дала пару листьев неизвестного снадобья. Пёстрая медленно успокаивалась, разжевывая листок, но всё никак не могла нормально прийти в себя. Дыхание резкими толчками вырывалось из её пасти, лапы дрожали, а взгляд, казалось, блуждал где-то вне лагеря. Коты начали перешёптываться, и на этот раз Пшеница присоединилась к испуганным «Что произошло?» и «Я давно заметила её странное поведение, но не думала, что всё так плохо».
— Что вы на неё напали? — недовольно проговорила Мышеуска, перекрывая шепотки. — Разве не знаете, что ей волноваться нельзя? Так-то вы заботитесь о соплеменниках?
— Почему это нельзя? — спросила Легкокрылка, прищурив глаза. — С ней что-то не так?
— Она ведь носит котят, — целительница посмотрела на Легкокрылку, и в её глазах проскользнуло удивление. — Вы что, серьёзно не в курсе?
— Нет, — пробурчал голос из рядов соплеменников. Пшеница растерянно переводила взгляд с Мышеуски на Канарейку. Пёстрая уже пришла в себя, но, заметив, как на неё смотрят и более-менее осознав реальность, в ужасе вытаращила глаза, а её шерсть встала дыбом.
— Мышеуска!..
— Так значит, ты залетела от Билла, и поэтому решила оправдывать бродяг, да? — недовольно фыркнул Завитой. Следом за ним и другие потихоньку зароптали.
— Да как ты могла!
— Нам не нужны котята-бродяги!
— А я говорила, что она похожа на беременную, — торжествующе сказала Легкокрылка неизвестно кому.
— Котята от этого… У неё совсем нет чувства долга или вроде того? — Сизокрылая посмотрела на Канарейку холодно, свысока, и та зажмурилась, будто ожидая удара. Пшеница заметила, что Сизокрылая вернулась в лагерь с охоты прямо перед тем, как Канарейке стало плохо. Значит, она даже не знает, какие тут страсти кипят? Ладно, наверняка ей уже всё рассказали или расскажут сейчас. Кошка с грустью и возмущением смотрела на Канарейку. «Почему ты не рассказала хотя бы мне? Это нечестно!»
— Так, хватит, — будто из ниоткуда вновь появилась Осеннецветик. Неужели всё время споров она просто наблюдала за племенем? — Никаких больше пересудов. По поводу предводителя: он отдал приказ, и нам придётся подчиниться, как велит Воинский закон. Будем делать то, что в наших силах, — глашатая замолчала, и Пшенице показалось, будто она усмехнулась краем губ.
— А что с ней? — махнула на Канарейку Легкокрылка. Воительница — или королева, кем её теперь считать? — подняла голову.