«Она уже совсем взрослая целительница…» — с удивлением отметил Крылатый, любуясь тем, как она тихо ворчит и меняет повязку пациенту. Кажется, ей уже около десяти лун? Да и её фигурка перестала напоминать котячью — сейчас это была небольшая изящная кошка, но её мягкая шерсть всё так же слегка вилась и пахла мёдом. Как всегда. Воин встрепенулся и отвёл взгляд. Не стоило слишком долго пялиться на свою подругу при других. Свою подругу… Он прикрыл глаза и чуть не замурлыкал, согретый собственными мыслями. Немного стыдно было думать о ней, когда самым важным оставалось примирение с сестрой.
— Доброе утро, Крылатый! Не видел Пшеницу? — спросил пробегающий мимо Рассвет, и кот отрицательно покачал головой. И всё-таки, где она? Может, пробегала ночь где-то на пустошах и теперь будет дрыхнуть до полудня? Это вполне в её духе. Такая дурочка иногда, что просто злость берёт. Она, конечно, хорошая — добрая, весёлая, но…
Крылатый ещё какое-то время сидел на месте, приводя в порядок пятнистую шерсть. Ничего не делать было довольно скучно: он поболтал с братом, поздоровался почти с каждым на этой поляне, позавтракал, дал лапам и хвосту пострадать от котячьих коготков… Идиллия кота-воителя. Уже давно ушли рассветные патрули и выходили охотничьи. Близился полдень. Пшеницы до сих пор не было видно, но кот решил сестре назло не будить её. Он мог бы заниматься ничегонеделанием и дальше, но шум на холме привлёк его внимание: возвращался один из рассветных патрулей, что-то громко обсуждая.
Крылатый пригляделся. Ему показалось, или.? Нет, это совершенно точно шкура Пшеницы среди них! Золотистая с крапинками шёрстка теперь уже ясно виделась между серо-белой Легкокрылки и чёрно-рыжей Одноцвета, а позади медленно брела Ласка. Кот даже подскочил, шерсть на спине непроизвольно приподнялась.
«Так она всё-таки провела ночь за лагерем. Ну как я могу примириться с такой безответственной кошкой?! Сейчас бы ей всыпать хорошенько за то, что так делает. Вот сейчас она зайдёт, и я ей выскажу всё, что об этом думаю!»
Он подобрался поближе ко входу в лагерь, а процессия почти сразу оказалась внутри. Крылатый открыл рот, чтобы отчитать непутёвую сестрёнку, да так его и не закрыл.
Пшеница соскользнула со спин патрульных и мягко приземлилась на траву. Её глаза были закрыты, даже зажмурены. Кошка не двигалась.
— Тебя что, спящую в лагерь тащили? — Крылатый подошёл на шаг ближе с опаской. То чувство, которое терзало его вчера, вдруг всколыхнулось с новой силой. Он протянул лапу и принялся тормошить кошку, но та всё ещё не подавала ни малейшего звука. Одноцвет посмотрел на Крылатого с чем-то, напоминающим жалость, но кот упрямо тряс сестру за плечо. — Эй! Просыпайся, ну!
Он слышал, как стучит кровь в ушах и как сжимается его собственное сердце. Лапа вновь потянулась к родной шерсти.
— Меня не проведёшь твоими розыгрышами, Пшеница. Я вижу, ты притворяешься. Вставай, ну же! Я хотел помириться сегодня. Давай, поднимайся! Ну же… — он пихнул неподвижные золотистые конечности плечом, не замечая, как к ним стягиваются коты.
Лапы Крылатого дрожали, и ему казалось, что сейчас он может просто рассыпаться на кусочки. Грудь разрывало. Грохот сердца стал невыносим.
— Мышеуска, Цветинка! Кто-нибудь, позовите их! Кажется, Пшенице плохо! — выкрикнул он, а внутри разрасталась угрожающая дыра. Он ещё раз потряс лапами Пшеницу, и её передние лапы безвольно перекинулись на другую сторону. — Цветинка, где ты?!
— Я уже тут, Крылатый, — тихий голос достиг ушей кота, и он обернулся так резко, что ученица целительницы отшатнулась.
— Помоги ей! Она всё никак не встаёт!
— Крылатый… — начала она, как-то сразу сникнув. — Понимаешь…
— Нет, нет, помоги ей. Пожалуйста! Ты же целительница, сделай что-нибудь! — он завертел головой и только сейчас увидел, что вокруг собрались многие соплеменники. Он вновь повернулся к трёхцветной кошке и подался вперёд. — Почему ты ничего не делаешь?!
— Крылатый, ей уже не помочь, — кто-то тронул его сзади за плечо, и кот резко скинул лапу, как оказалось, Серогрива.
— Что ты такое говоришь?!
— Крылатый, он прав, — дрожащим голосом произнесла Цветинка. — Пшеница мер…
— Нет! — Крылатый снова яростно затряс золотистую кошку, и на секунду ему показалось, что сейчас она и правда оживёт. — Я помирюсь с тобой, буду слушать тебя, Пшеница. Не можешь же ты просто так!.. Ну не можешь…
Он замер. Подушечки лап ощущали только холод.
— Но…
— Мы нашли её под тем ужасным обрывом, который у предгорий, — заговорила Легкокрылка, пряча взгляд. — Похоже, она упала… Бежала быстро. Да, скорее всего… Наутро она уже была холодной.
Крылатый не слушал. Он трогал шерсть сестры лапой. Тычок — подушечку обжигает холодом. Тычок — под ней ничего не движется. Тычок. Его лапа остановилась. Он вскинул голову. Зияющая пустота в груди разрослась уже до размеров его тела, и он отстранённо наблюдал, как коты охают, некоторые плачут, другие сидят в отдалении. В голове не могла уложиться мысль — одна-единственная мыслишка, один факт.