— По дороге наберите цветов, если хотите, — сказала ученица целительницы, на миг оторвавшись от занятия. — Вы ведь помните: Пшеница очень любила цветы.
— Да… жаль, сейчас не цветут подснежники. Она их обожала, — вздохнул Рассвет.
— Когда она была помладше, я приносила ей лютики и клевер, а она просила ярких одуванчиков, — Ночница вдруг улыбнулась грустной, тихой улыбкой. — Рассвет, помнишь, как она всегда украшала подстилку?
— Как-то она нацепила на меня кучу цветов, и я никак не мог избавиться от всех них. Весь в пыльце был.
— О, Цветинка, а ты помнишь, как она… нет, погоди, тогда же целителем ещё Тёплый был.
— Да уж, она та ещё озорница…
Крылатый вполуха слушал возникший из ниоткуда разговор. Им действительно нравится вспоминать, какой была Пшеница? Разве это не причиняет им боль? Почему они так быстро смирились с тем, что она «была», а не «есть»? Когда наступил тот момент, в который живая, сильная кошка стала всего лишь воспоминанием для всех?
— Ты в порядке? — Крылатый долго не мог понять, к кому обращается Цветинка, пока не поднял глаза.
— Нет.
Рядом с кустиком собралась приличная куча листьев. Целительница постоянно поглядывала то на небо, то в сторону других племён. Но вот она встрепенулась, легко поднялась обратно на холм и с кем-то поздоровалась. Крылатый заметил, как прежде напряжённо метавшийся хвостик подруги теперь изогнулся колечком, а лапы расслабились.
— Кто там? — спросила Ночница, прищуриваясь. Крылатый подобрал часть листьев. Наверняка это просто Мышеуска вернулась. Он всё же иногда смотрел в сторону ученицы на всякий случай, а затем поднял столько водной мяты, сколько смог, и побрёл следом. Там уже появилась тёмно-серая фигура: догадка воина была верна. Рассвет зашагал следом, а затем подтянулась Ночница, и все трое молча кивнули Мышеуске, пока Цветинка вполголоса рассказывала о последнем происшествии наставнице. Крылатый не хотел слушать. Он пошёл дальше, к лагерю, и будто невольно остальные потянулись за ним.
Солнце стояло в зените, когда они вошли. Крылатый заглянул в целительскую, оставил растение и вышел. Его взгляд старательно обходил Пшеницу, но всё равно в итоге натыкался только на неё. Он подошёл ближе.
Запах лаванды и мяты не мог заглушить того холода, что шёл от сестры.
На поляне было много котов, больше, чем обычно в это время. Все они суетились и к чему-то готовились, а кот наблюдал за ними без всякого интереса, чувствуя лишь, как они потихоньку стягиваются ближе. Рядом с ним оказался Завитой: он пихнул брата в бок, рассчитывая на дружелюбие, но быстро сконфузился и вздохнул.
— Эй, ты хоть завтракал сегодня?
— Не помню, — пожал плечами Крылатый. Он правда не задумывался об этом. — Я не голоден.
— Братиш, не делай такую кислую мину, — фыркнул Завитой. — Честно, бесит. Ну, подумаешь!.. Зато она теперь в Звёздном племени и следит за тобой…
Он несколько секунд смотрел на Крылатого, но кот не реагировал. Он насторожился. Вокруг них собиралось всё больше народу. Здесь были все, кроме котят и пары воителей — даже Канарейка вышла наружу и сейчас смотрела на Пшеницу, прижав уши и изо всех сил стараясь удержаться на дрожащих лапах. Был здесь и Рассвет, сидящий рядом с подругой. Морошка, тихо беседующая с матерью. Ветрохвост и Ласка, Буревестник с Ночницей. Голубика сидела на входе в детскую, тщетно пытаясь удержать Мятлолапку рядом с собой. Завитой снова пихнул его.
— Ладно, брось. Я вижу, что тебе тяжело. Но ты можешь хоть как-то мне ответить? Или тебе вообще наплевать, что тебя поддержать пытаются?! Я, между прочим, не слишком хорош в этом деле, только ради тебя и стараюсь!
— Да, прости. Спасибо, — рассеянно ответил кот, а сам наблюдал, как Крикливый подходит к Пшенице. Что он собирается делать с ней?
Старик заворчал, пытаясь поднять кошку. Рассвет встал и помог ему. Вместе два кота уложили себе на спины Пшеницу, а Молнезвёзд неторопливо кивнул им.
— Пора сохранить её тело в земле.
Словно брошенный камень, разбивающий воду, эта фраза врезалась в голову Крылатого и заставила его подскочить на месте. Потерянные где-то эмоции вернулись яркой вспышкой, взорвались огнём, и он выкрикнул, не думая.
— Нет! Её нельзя закапывать!
— Крылатый, её нужно похоронить, — с жалостью сказал Одуванчик, но кот с такой яростью повернулся к белому, что тот даже вздрогнул.
— Нет же! Как… Нет! Она ведь не могла… Нет! Вы не можете просто вот так…
— Успокойся, — процедил Ветрохвост, но Крылатый не слышал.
— Вы не можете! Не надо! Пшеница… — он сжался в комок.
— Идите, я разберусь, — вздохнул Ветрохвост. — Ласка, иди без меня пока, я скоро.
Процессия двинулась дальше, к выходу, а Крылатый услышал тяжёлые шаги отца рядом с собой.
— Сын. Нам всем тяжело, но не надо срываться на соплеменников. Долг велит тебе быть с ними дружелюбным и добрым, а уж тем более не устраивать сцен.
Крылатый дрожал. Из него рвалось нечто странное, клокочущее. Душа колебалась между рыданием и яростью, а кот поднял голову, едва держа себя от обеих крайностей.