Вот она, живая чёрная в белых брызгах королева, готовая бежать куда угодно по первому зову. Любящая своего друга и своих дочерей больше жизни, что и доказала, пав под лапами врага.
Вот он, гордый старейшина, что не мог смириться с захватом лагеря так просто. Его байки и истории из жизни всегда увлекали котят, да и взрослых, на целые вечера, а опыт, которым он делился с воителями, был куда богаче, чем положено одному коту. И всё же он предпочёл умереть, сопротивляясь, а не жить в подчинении.
Вот он, робкий целитель, знаток своего дела. Его пещера всегда была открыта для посетителей — как больных, так и нет. Но даже его осторожность не помогла против острых когтей.
Вот она, угрюмая и нелюдимая воительница, чья дочь перешла на вражескую сторону. Мало кто знает подробности её гибели, но тело — истерзанное, истекшее кровью — вспоминается до сих пор.
Вот он, маленький, ни в чём не виновный котёнок, с которого началась вся эта история. Из-за которого его мать боится потерять остальных, хоть и не показывает этого, а отец выбрал другую дорогу.
Вот он, ныне калека, а раньше — самый жизнерадостный кот племени, этакий солнечный лучик, норовящий влезть куда угодно. Сейчас же он обычно носил маску упрямства, поджимая к себе лапу, на которую никогда не сможет опираться, и ворчал на любого, кто пытался с ним поговорить.
Может ли Крылатый вложить в свои лапы всё то, что чувствует, чтобы сделать их сильнее? Чтобы дать и бродягам понять, что такое боль?
— Мы сможем, — прошелестел голос Осеннецветик, отозвавшись шёпотом ночного ветра. Или не ветра?
— Вы сможете, — на этот раз отчётливо услышал Крылатый, и не он один. Осеннецветик встала.
Над водой возникли силуэты, сотканные из лунного света. Трое. Снегопадница — имя, которое невозможно забыть, появилось в памяти само собой. И ещё двое, слишком знакомые, чтобы их не узнать.
— Мы пришли пожелать вам удачи перед боем, — улыбнулся Одуванчик.
— Сказать, что ни о чём не жалеем, — добавила Ночница.
Осеннецветик потянулась к воде, к фигурам, и Одуванчик тихо подплыл к ней и прикоснулся носом к её макушке.
— Осеннецветик. Ты гордая и сильная. Ты справишься.
— Крылатый, — окликнула Ночница, и он встрепенулся. — Не жалей о том, что произошло. Лучше держи будущее в своих лапах.
Снегопадница молча мерцала позади них, и её губы тронула едва заметная улыбка.
— Сейчас вы — надежда, — продолжила умершая королева и кивнула на спящих позади котов. — Защитите их. И всех остальных.
— Полагайтесь не на удачу, а на своих товарищей, — сказал Одуванчик. — Звёздное племя не может управлять будущим, но что-то мне подсказывает, что в этот раз должно получиться.
Оба отошли назад, за спину Снегопадницы, чтобы исчезнуть во мраке. Осеннецветик склонила голову.
— Крылатый! — голос, от которого сердце подпрыгнуло и забилось лихорадочно, как в пылу битвы. И родные золотистые глаза. — Сделай их там всех, братишка!
— Хорошо, — прошептал он. Холодок несуществующего кошачьего язычка тронул его морду. Пшеница вслед за ушедшими растворилась в темноте и камне, а Крылатый потянулся было за ней, за её стройной фигуркой, чтобы ещё немного побыть вместе… но лапы коснулись только холодных волн.
— Осеннецветик, — промурлыкала Снегопадница. — К тебе тоже пришёл кое-кто. С далёких небес, не наших.
— Кто… — начала было кошка, но тут же замерла. Почти невидимый, тоньше Снегопадницы, силуэт серой кошки мелькнул возле неё.
— Ты очень выросла, — услышал Крылатый голос, который заглушался плеском реки. — Береги себя, Цветочек. Преодолей эту битву. И будь счастлива.
— П-погоди! — Осеннецветик коснулась лапой кошки, но та уже исчезла. Пёстрая сжалась. Крылатый хотел спросить, кто это был, но Осеннецветик зажмурилась, и он не стал её тревожить. Снегопадница поклонилась им.
— Всё будет хорошо, — прошелестели её последние слова, а после и она пропала, оставив живых наедине друг с другом.
— Осеннецветик… ты в порядке? — на всякий случай спросил кот. Сейчас глашатая была лишь маленьким комочком шерсти, но вот она открыла глаза, распрямилась и кивнула. Её глаза блестели.
— Да, — она указала на небо, светлеющее с каждой минутой. — Да, я в порядке. Давай сделаем это, Крылатый.
Они выступили из туннелей, когда занялась на горизонте заря. Самый ближний к лагерю ход. Теперь не было надобности оставлять дежурного — они не собирались возвращаться.
— Все нормально себя чувствуют? — спросила Сизокрылая со сдавленным смешком, когда они начали движение по светлеющим пустошам.
— Что-то у меня живот крутит, — пожаловался Одноцвет. — Как думаете, у нас и правда… получится? Отбить лагерь?
— Мы должны, — ответил ему Ветрохвост, тем не менее, этим утром более молчаливый, чем всегда.
Крылатый шёл рядом с Осеннецветик во главе патруля.
Где-то в лагере, на полусонной поляне, едва держался на лапах после дежурства Чернокрыл. На Скале сидел Билл. У места заточения племенных двое — Пролаза и Джереми — молча смотрели на небо, будто ожидая чего-то. Впрочем, полосатый действительно ждал — каждый день.
Внутри не спал Солнцелап. Он тоже ждал.
Легкокрылка, притаившись у норы, ждала.