- Миша! -дергается, с глаз слезы текут, и я понимаю, что попал в цель, мать тороплива идет ко мне, - Миша… Ты… ты грех на душу возьмешь! Я не скажу… тебе… не скажу!
Улыбаюсь криво. Лицо- маска как у джокера, у него тоже улыбка вроде была ножом вырезана. Так и я сейчас себя чувствую.
- Раньше думать надо было. Тогда, когда зло свое творила! А я ведь вычисллил… Я ведь вычислил. Твоя мимика все сказала. Разворачиваюсь и иду к дверям.
- Миша! Миша остановись! Прошу! – кричит мать мне в след, за мной бежит.
Не сбавляю шага, чтобы навсегда покинуть дом, который чужим стал и в дверях с отцом сталкиваюсь. Слышал, как машина тормозила.
- Сын…
Смотрю в глаза отца, который переводит взгляд с меня на мать.
- Что… что здесь происходит?! – спрашивает с нажимом, хмурит седые кустистые брови.
- Ты знал? – спрашиваю и в лицо его смотрю, в жесткие линии, эмоции считываю.
- Что знал?! Что здесь происходит?! – повышает голос и на мать смотрит.
А я понимаю, чувствую на животном уровне, что отец не при делах. Это женская месть, женская хитрость. Мужчины действуют на прямую.
Мой отец в приказном тоне решает вопросы, бьется в открытую, прямо, с маневрами, допустимыми в военном деле, но не так… не так…
- Поговори с женой. Уверен много нового узнаешь. Удивительного.
Отвечаю сухо и обхожу отца. Не могу здесь больше. Не хочу. Отсекаю себя от людей, которые были частью души, хлопнув дверью.
Сажусь в автомобиль и уезжаю, а самого выворачивает наизнанку. Глупый слепец, который привык решать вопросы, а сам в собственной семье разобраться не смог…
Оплошал ты, господин советник президента, лажанул по крупному, привык к интригам и подковерным играм, но не ждал…не ждал удара от самого близкого.
Возвращаюсь в офис и поднимаю информацию. Просматриваю личные дела всех, кто числился в моей охране. Видео уже давно нет. Остается бумажная сверка. Текучка кадров. И при этом есть вариант, что тот, кто играл роль любовника Яны, не ушел, он остался в моих сотрудниках…
Кто был с Яной?!
Кто довез ее до дома?!
Не было у нее постоянного водителя – охранника.
Прикрываю веки, погружаюсь в воспоминания того дня. А я ведь себе будто барьер поставил тогда, чтобы с ума не сойти. Сначала травил себя бухлом, пойлом, вырубал мозг, потом нервная система сама сработала, поставив барьер, будто стену возвысил между тем днем и моей жизнью.
Не вспоминал. Не думал. Знать ничего не хотел. Отпустил Яну и вычеркнул ее из себя, иначе бы не выжил. Не смог просто.
А сейчас. Кирпичик за кирпичик я ломаю проклятую стену добираясь до воспоминаний того дня…
Яна из моих воспоминаний на меня смотрит. Такая далекая. Неприступная. С жатыми губами и вздернутым подбородком.
Как мне тогда казалось, пришедшая в мой офис, чтобы заявить, что разводится со мной…
Прикрываю веки, пытаюсь вспомнить, пытаюсь понять кто. Кто та тварь, которая жену мою тронула, мужские руки на ее теле тогда меня просто уничтожили…
Я толком ту запись и смотреть не мог. Жену свою увидел под другим и все. Вырубило. Слишком мощным был удар…
Ударяю по панели. Дальше! Пытаюсь понять что дальше было…
И опять моя Яна перед глазами, блеск горячечных глаз и меня будто молнией поражает, когда я свои же слова будто со стороны слышу:
А дальше… дальше я распахиваю глаза и имя того, кто сыграл свою роль всплывает и я проговариваю ту же фразу, что и тогда Яне сказал:
Значит…
Кирилл…
Найти, пробить ублюдка и понять, что он уволился в момент моей полной неразберихи. Когда я валялся под градусом. Поэтому и проскочил. Дальше работа спецов. Спустя час информация о Кирилле Захарове ложится мне на стол. И я читаю…
Но на ознакомление с биографией ублюдка у меня не хватает времени. Просто пробиваю адрес и сажусь за руль. Еду, а в голове калейдоскопом мысли и все они сводятся к тому, как я ему голову ломаю.
Наконец останавливаюсь в обычном дворе, обычная хрущевка. Я ожидал большего. Конечно. Не думаю, что такую растасовку мужик провел без бабок, которые ему отстегнули, но дом удручает, поднимаюсь по отбитым ступенькам на этаж.
Конечно же я мог прихватить охрану, мог вообще приказать доставить Кирилла ко мне бандеролькой, но я хочу поговорить. По-мужски побазарить и в глаза посмотреть мужику, которого в свое время оформил к себе в сотрудники с весьма неплохим окладом.
Звоню в дверь. Назойливая трель. И спустя время мне открывает старушенция, с которой песок можно сказать сыпется. Вся в черном. Траурном. Глаза красные.
- Ой… а… вы, наверное, армейский друг Кирюши… Проходите… проходите…
