Собственная вредность, оскаливающаяся зубасто, велит отвернуться и заниматься своим делом, ведь не видать ей ворожбы в этих стенах, если не откроет шкатулку. Ей кажется, что внутри она обнаружит послание от Высшего жреца в духе того, что любая чистокровная ведьма расправилась бы с этой задачей в десять раз быстрее.
Но если и есть в мире более неразрешимые и зубодробящие загадки, то к одной из них Алина обращается в эту секунду:
— Тёмного вечера, сэр.
— Не слишком ли поздний даже для ночных созданий час, чтобы засиживаться тут?
Юные ведьмы поговаривают, что будь у смертного греха голос, то он бы звучал именно так.
Мрак библиотечных проходов обнимает Дарклинга за плечи, волочится следом, как побитый, но верный пёс, когда он подходит ближе, облачённый в ту же черноту одежд. Имя немым зовом, запрещённым заклинанием раскатывается на языке.
Дарклинг. Имя или титул? Никто не знает.
— Для того, чтобы решать задачку Высшего жреца, никогда не поздно, — Алина ему отвечает тоном в тон, ведь каждый здесь на неё смотрит свысока. На первом же занятии по демонологии Дарклинг раскатал её вопросами прилюдно, под всеобщее хихиканье, похожее на перезвон тех колоколов, которые ознаменовывают скорое сожжение. Зоя насладилась тогда возможностью ответить за неё сполна.
Алина крепче сжимает челюсти, не позволяя дежурной улыбке исчезнуть с лица, и не смеет отвести глаза. Серые, кварцевые глаза Дарклинга в жёлтом, почти рыжем свете кажутся камнями оникса.
Пусть он красив до неестественности; до желания никогда не отводить взгляда и отвернуться тут же. Пусть в нём таится загадка, привлекающая к себе опасностью огня глупых мотыльков. Алина знает, что отторгаема им, как пятно на его идеально выглаженной рубашке, своим нахальством и нежеланием подчиняться древним устоям.
Дарклинг поднимает со стола шкатулку. Она выглядит гротескно в своей неуместности в его руках, не защищённых перчатками. Кончик языка покалывает любопытством, словно рвущимся с него заклинанием:
— А что вы тут делаете в столь поздний час?
Дарклинг ведёт плечом, что может означать и то, что отвечать он не намерен, и то, что его времяпрепровождение не стоит озвучивания. Алина всё ждёт, когда же услышит нечто высокомерное в ответ на её потуги со злосчастной шкатулкой, что бы в ней ни таилось. Что-то вроде того, что коли нет ума, то не стоит и пытаться. Впрочем, её внутренний голос своим ехидством справляется за них всех.
Она едва не подпрыгивает, когда Дарклинг задумчиво произносит:
— Эту шкатулку не открывали многие годы, — длинные пальцы проходятся по выпуклым рожкам конфигурации. — Столетие, если не сказать больше.
— Вы так намекаете, что мне лучше всё бросить? — мрачно интересуется Алина.
— Отнюдь, — Дарклинг поднимает на неё глаза, и под его пронизывающим взглядом становится неуютно. — Но дело не в математике, вероятностях или заговорах, и не в наложенных проклятьях, которые вы ищете среди пыли.
Алине чудится, что свет вокруг померк, словно следующие за Дарклингом тени расползлись вокруг, оседая на стенах кляксами; чудится их шёпот.
— Всё дело в магии, — он понижает голос, и от этого почти шёпота по спине стекают мурашки тем расплавленным металлом, которого, по поверьям, должна бояться нечистая сила. Серебро гладким языком вылизывает позвонки.
— Она течёт в ваших жилах, Алина. Прислушайтесь к ней, — Дарклинг приподнимает углы губ в намёке на улыбку и возвращает шкатулку ей в руки.
Алина чувствует себя чертовски глупо, радуясь, что хотя бы не распахнула рот. И только запоздало реагирует, когда Дарклинг нажимает на дверные ручки:
— Вы мне сейчас помогли? Или это мой разум помутился от местных зловоний?
Его усмешка из-за плеча полосует пастью самого ада.
Алина подавляет желание передёрнуть плечами и избавиться от этого наваждения, окутавшего её, словно пары приворотного зелья. Потому что она — всё ещё та самая выскочка-полукровка.
— Я лишь дал совет. А приведёт он вас к успеху или смерти — почём мне знать? — Дарклинг пожимает плечами. Тени волочатся за ним плащом, истлевая чернилами в воде, стоит дверям захлопнуться.
Алина раздражённо выдыхает. Где-то в недрах проходов лопается плафон.
Что ж, баланс соблюден.
***
Наверное, стоило всё же прислушаться к части слов Дарклинга. Той, что о смерти. Возможно, он этого и желал?
В конце концов, разве могло быть в шкатулке хоть что-то хорошее, если ей вручил эту загадку Высший жрец? Знал ли, что заперто в недрах конфигурации, сам Дарклинг?
Конечно же, едва думается Алине, там оказался демон. Омерзительный, с крючковатыми когтями, проваленным словно от последней стадии сифилиса носом и смрадным дыханием, вырывающимся из зубастого рта.
Он что-то бормотал, и среди полной тарабарщины неясного ей языка, Алина смогла различить два слова.
«Проклятая кровь». Что бы это ни значило. Не то чтобы у неё было время задумываться об этом. Или задавать вопросы существу, которое томилось в плену около века. Или больше, если верить словам Дарклинга.
