— Да, — он берёт её руки в свои и шагает спиной назад. Двери в спортзал распахиваются.
Алина шагает за ним, всё ещё очарованная. И не сразу замечает, что вокруг действительно становится очень, очень тихо.
Она оглядывает слишком тёмное помещение. Не слышно музыки, а подвешенный под потолком шар вовсе не крутится. Не совсем похоже на праздник. Вокруг них, ближе к стенам стоят школьники. Алина замечает Руби и неуверенно ей улыбается.
Ответная улыбка почему-то заставляет внутри всё сжаться.
Двери захлопываются.
Алина оглядывается, нахмурившись. Сквозняк? Ведь никого за спиной не было.
— Интересные фокусы, — бормочет она, поворачиваясь и вздрагивая.
Присутствующие смотрят на неё, словно на ягнёнка. Пойманного, так глупо зашедшего в ловушку. По спине ползут мурашки.
— Мал? — Алина ощущает в своём голосе проклятую беспомощность. — Мне здесь не нравится. Что происходит?
Этот вопрос ей самой начинает надоедать.
Но хватка на собственных запястьях вдруг становится крепче. Алина переводит на Мала взгляд и холодеет. Этот холод ползёт от самих рук, выше и выше, чтобы от плечей сползти к груди и поймать в оковы сердце.
В глазах Мала больше нет прежней нежности. Ей кажется, что в них даже мерцают отблески пляшущего пламени. Вовсе не согревающего.
— Всё хорошо, Алина, — говорит он леденяще спокойно. — Нам ведь осталось лишь очистить тебя от этой скверны.
***
Жарко. Больно. Страшно.
Ей не разобрать всех этих чувств, сливающихся в водовороте в один сплошнейший ужас.
— Мал, это не смешно! — Алина стучит руками по деревянной крышке того гроба или короба, в который её насильно запихнули. Сквозь прорези меж досками она может разглядеть, как все собираются в круг, а кто-то подкидывает к постаменту дров. Она видит Мала, который помогает огню разгореться.
Они её сожгут.
Сожгут. Как ведьму.
Какой же она была дурой!
— Мал, пожалуйста! — она взмаливается, стуча кулаками по деревянным стенкам, не чувствуя, как в кожу впиваются занозы.
Магия безмолвствует, словно в насмешку над её глупостью отойдя в сторону. Алина произносит заклинания, сбиваясь в словах, запинаясь от осознания происходящего. Такого не может быть. Мал бы не поступил с ней так. Нет, нет, нет!
— Алина, — он вдруг зовёт её, и Алина приникает к прорези, словно к источнику спустя бесконечные дни жажды.
— Мал, выпусти меня! Пожалуйста, — она сбивается дыханием, но нет, не плачет. Она не станет плакать, ведь чему помогут её слёзы? — Это дурацкая шутка.
— Всё скоро закончится, Алина. Но тебе придётся потерпеть, — он снова говорит с ней нежно, как минутами, а словно бы годами ранее за стенами спортзала, когда целовал её и говорил о собственной слепоте.
Когда заманивал её сюда, как скотину на убой.
Внутри голову поднимает что-то злое и тёмное. Алина поспешно давит это чувство в себе, но страх успевает раньше.
— Ты ведь не хочешь убить меня? — она сипит, продолжая пинать и кидаться на упрямо выдерживающие стенки.
— Всего лишь очистить, — произносит Мал и отходит.
Алина упирается ладонями о шершавые доски, тяжело дыша. Ей нужна магия. Ей нужна сила, иначе не выбраться. Иначе она задохнётся от ужаса или сгорит заживо. Как бы то ни было, сгорит. И прав был Высший жрец, считая её недостойной ворожбы. Правы были все. Глупая, глупая девчонка, возомнившая о себе слишком много!
Хочется закричать во всё горло, но его спазмирует обручем, стягивая. Перед глазами плывут круги, стоит сомкнуть веки. Думай же, думай.
Она запоздало слышит, как всхлипывает. В горле дерёт, царапает. Она в действительности и расплакаться не сможет.
— Пожалуйста… — шепчет надрывно. — Пожалуйста…
Кажется, что стены вокруг сжимаются, а голоса снаружи, полные ликования, нарастают. Как они рады её мучениям!
В груди вновь начинает ворочаться змей, полный агонии и ярости; полный желания сказать им, что она их всех достанет — обещанием и кровавой клятвой. Она сама станет пламенем, белым и ослепительным, словно солнечный огонь, сжигающий и лишённый милосердия.
Она сама их сожжёт.
Бросаясь из последних сил на удерживающие стены, ставшие камерой и ловушкой, и смертным приговором, Алина собирается крикнуть им звучные проклятья, оставить любую зарубку в этом мире, прежде чем обратится пеплом.
Слова застревают в горле, когда в прорезях между досками возникает знакомое лицо.
«Я лишь дал совет. А приведёт он вас к успеху или смерти — почём мне знать?»
Дарклинг.
Перед ней, за оградой из дерева, стоит Дарклинг.
Алина, кажется, задыхается.
— Алина, — зовёт он её, нахмурившись.
Право, сейчас она готова расплакаться.
***
Он выглядит взъерошеннее обычного, и в любой другой момент Алина решилась бы сказать ему об этом, но сейчас она ощущает только растерянность и слепую надежду.
— Дарклинг? — выходит только выдохнуть сипло. Алина поспешно добавляет: — Сэр?
Он хмурится, смотря на неё. Шум вокруг неожиданно становится тише, хотя куда закономернее было бы услышать возмущённые крики. Или вопли ужаса. Ведь вряд ли чистокровный колдун отличается излишним милосердием к смертным. Мог бы он разорвать их на части?
