Потом плавка заканчивалась, и начиналась ковка металла. Андрей брал здоровенный кусок гранита, заменяющий здесь тяжёлый молот, и со всей силы колотил им по заготовке лежащей на наковальне – такому же камню, только ещё больших размеров. Раз-два, вверх-вниз. Работал с остервенением, как в молодости в тренажёрном зале. И при любой возможности, если хватало дыхания, старался говорить. Впрочем, когда не хватало, тоже старался. Обо всём на свете. Расспрашивал об устройстве плавильной печи, об предметах, которые изготавливал кузнец, о том, сколько стоит его труд, что можно получить в обмен на наконечник копья, мотыгу или топор. Бабузе он с сразу предупредил, чтобы тот не рассчитывал поработать в тишине.
– Я говорить – ты не смеяться, отвечать, поправлять. Я учиться.
Кузнец на все чудачества гостя смотрел с добродушной, снисходительной усмешкой. Понимал, что Шаха переживает из-за ссоры с другом, пытается хоть чем-то себя занять. Проснётся завтра, почувствует, как ломит всё тело после тяжёлой работы, и придумает себе занятие попроще. Но Бабузе ещё не знал, с кем связался.
Мышцы у Андрея наутро действительно болели, но болели привычно, как всегда в начале тренировочного сбора. Этим профессионального спортсмена не испугаешь. И когда Шахов, едва рассвело, снова заявился в кузню, Бабузе усмехаться перестал. Признал в нём помощника. Зато и требовать стал, как с настоящего подмастерья. Кричал, ругался, а Шахов только радовался, услышав незнакомое слово, просил объяснить, что это значит.
Да и сами разговоры час от часа становились всё содержательнее. Андрей действительно учился. Быстро учился, сам удивляясь своим неожиданно открывшимся способностям. На третий день он уже решился завести беседу о том, что его по-настоящему интересовало:
– Хлаканьяна сказал: я скоро нужен Сикулуми. Зачем?
– Воевать, – просто ответил кузнец.
– У Сикулуми мало воинов?
– Каждый кумало – воин, – чуточку обиженно возразил Бабузе. – Если нужно, все мужичины племени пойдут на войну.
– Все мужчины – воины? – переспросил Андрей. – Почему?
На такой сложный вопрос в двух словах ответить было затруднительно. Но тут, очень кстати, одна из дочерей кузнеца принесла обед – две миски кукурузной каши, плошку с кислым молоком и обязательный жбанчик с пивом. Кузнец отложил в сторону молоток, достал из подсобки циновки для себя и для Шахова, расстелил свою, уселся и принялся за еду, между делом продолжая объяснения.
Регулярного войска, или какой-либо отборной дружины у кумало не было, да и у соседних племён тоже. Зато юношей одного возраста собирали вместе и поселяли в особом, военном краале. Там они обучались воинскому искусству, а заодно приглядывали за многочисленными стадами вождя. Точнее, наоборот – пасли скот, а свободное время посвящали упражнениям под руководством опытных командиров.
– Смотри-ка, прямо как у нас! – не удержался от иронии Шахов.
Кузнец подтекста не уловил, зато понял, что этот обычай известен и другим народам. Что только подтверждает его мудрость и правильность.
– Мой средний сын как раз и обучает молодёжь военному ремеслу, – гордо продолжил он. – Бонгопа был лучшим бойцом в своём отряде, и когда пришло время набирать новый, ему предложили остаться и помогать старшим учителям. Теперь, спустя пять лет, он уже и сам стал командиром.
Это известие Андрея обрадовало. Выходит, что он уже знаком с офицером кумальского воинства. Когда-нибудь это знакомство ему пригодится. Но кое-какие детали в рассказе кузнеца его насторожили, заставили задуматься.
– Значит, Хлаканьяна лгал? – спросил он, покончив с кашей. – У Сикулуми много воинов, и я ему не нужен.
Бабузе чуть не захлебнулся кислым молоком.
– Ты ничего не понял, Шаха! – сказал он, откладывая миску в сторону. – Ты даже не догадываешься, какой опасности избежал. Хлаканьяна обладает огромной властью. Он мог приказать, чтобы я выгнал тебя из крааля. И мне пришлось бы подчиниться. Почему он мог отдать такой приказ – теперь уже не важно. Главное, что не отдал. Наоборот, он разрешил тебе поселиться в моём краале.
– Когда он разрешил? – удивился Андрей. – Я не слышал.
– Слышал, но не понял. Он сказал то же самое другими словами. Вспомни, что я тебе объяснял, Шаха. Если начнётся война, Сикулуми позовёт сражаться всех мужчин племени. А Хлаканьяна сказал, что Сикулуми позовёт и тебя. Значит, тебя приняли в племя. Теперь ты – кумало.
Интересное кино! Нет, приятно, конечно, когда тебя признают своим в доску. Но Андрей вроде бы не никуда его принимать не просил, заявлений не писал, устных пожеланий не высказывал. С чего вдруг такая спешка, чтобы без него решать?
– А если я не хочу быть кумало?
Может, и не стоило так в лоб спрашивать, но зато так же и отвечать придётся, без расшаркиваний и увиливаний.
– Не хочешь – не будь, – спокойно, ничуть не обидевшись, ответил кузнец. – Никто силой не заставит. Гостям у нас тоже рады. Особенно тем, которые чересчур долго не задерживается.
