— Ты сдохнешь. Не остановишь его, — холодно констатирует, выводя машину на трассу. — Не сейчас точно.
Двигатель подвывает, захлёбываясь пылью и холодным августовским предрассветным воздухом. Меня бьёт озноб и душат слёзы. Мерзавец! Мерзавец!!!
Радиостанция внезапно оживает. Я вздрагиваю.
— Рамлоу, верно? — знакомый до холодка между лопаток голос прорезает тишину.
Рамлоу не реагирует, будто его это не касается.
— Я знаю, что ты меня слышишь… Верни её. Это моя добыча…
Вместо какого-либо ответа Рамлоу просто вырывает передатчик из панели, прекращая сеанс связи.
— Что ты наделал, идиот! — визжу в полном ужасе.
Рамлоу молчит, чуть кривя губы в хищном оскале. Стрелка спидометра поднимается всё выше и выше, машина ревёт, унося меня прочь от того, за кем я гонялась целых три года. Унося меня от очередной жертвы.
Спустя минут пятнадцать прошедших в полной тишине задержанный наконец останавливает автомобиль прямо посреди дороги. Инерцией меня чуть не выкидывает с сиденья, хорошо, что я предусмотрительно пристегнута ремнем безопасности. Поворачивается всем корпусом, облокачиваясь на руль. Ещё несколько минут назад я готова была разорвать его своими собственными руками, а теперь сижу, глотая слёзы и панику.
— Послушай меня, девочка… Её ты не спасла бы. И сама подохла. Я видел, что он с ней сделал. И то же было бы с тобой.
— Почему… — голос срывается на шёпот, и чтобы не зарыдать, говорю очень медленно, — ты ей не помог.
— Поздно было, — протягивает ко мне руку, уверенно и жестко хватая за челюсть всей пятернёй, заставляет поднять глаза и посмотреть на него, — ни ты ни я ей уже не помощники.
Сбрасываю его руку ударом по запястью. Мужчина морщится и еле слышно шипит. Помедлив, изучает внимательно горизонт, старательно вертя головой. Очевидно, что разглядеть что-либо в сероватом сумраке одним глазом ему не легко, но вида он не подает.
— Как ты тут оказался?
— Спроси что полегче… — фыркает, отворачиваясь, — тебе явно не понравится произошедшее.
— Мне уже не нравится. Как ты освободился?
— Мне помогли… — со злой иронией в голосе отвечает.
Я ничего не понимаю. Как он освободился? Если это вообще возможно… Как он попал в этот чёртов амбар? Почему спас?
— У меня много вопросов и тебе лучше на них ответить…
— Ага, как только, так сразу. Ты знаешь, где мы? — вглядывается одним глазом в сторону быстро занимающегося рассвета.
День вот-вот включится на полную. В неверных розовато-оранжевых лучах ещё дремлющего солнца вижу на его запястьях следы от пластиковых наручников, лопнувшие кровеносные сосуды и огромную рваную рану. Кожа свисает лоскутом, обнажая мышцу и сосуды. Что, чёрт побери, произошло?
— Езжай вперёд. Это 44-я северо-западная трасса. Мы недалеко от Сан-Диего, — узнаю маячащие на горизонте поля и известные мне как свои пять пальцев вешки.
Кивает, и плавно трогает машину с места.
— Морелли, ты ведь мне всё-равно не поверишь, а?
— Попробуй…
Морщится, вглядываясь в полотно дороги, по которому уже расползается розово-оранжевый настоящий рассвет. Немного пожевав губами, потирает переносицу узловатыми пальцами.
— Что ты слышала про Щ.И.Т?
— Достаточно… Ты работаешь на них, верно?
— Нет. Я ни на кого не работаю. Но у меня на руках есть кое-что, что перевернёт весь мир с ног на уши. И меня за это скоро убьют.
Он так легко и просто рассуждает о собственной жизни, будто его не убить намереваются, а в бар пригласили, пива выпить. Рамлоу не из тех, кто предаётся эфемерным мечтам и представлениям о ценности жизни, как своей так и чужой. Для него ценна та жизнь, от которой можно что-то поиметь, и он прекрасно понимает, что к нему точно такое же отношение. Потребительское. Значит, Щ.И.Т.? Что ещё скрывается за его волчьими глазами равнодушного убийцы?
— Вот так просто?
— Да. Наёмники пришли в офис и зарезали твоего заместителя и дежурного тоже. Там сейчас погром хлеще чем на скотобойне. Мне удалось убрать двоих, — кивает.
Я теряюсь. Шутит он так? Если да, то это — откровенно паршивая шутка.
— Как ты оказался в амбаре? — этот вопрос не укладывается у меня в голове, как и внезапное чудесное — иначе не назовёшь — спасение.
— Случайность. Наткнулся по дороге на сарай. Хотел передохнуть.
— И только?
— Да. В моём положении выбирать не приходится, знаешь ли, девочка… — бросает мне такую омерзительную усмешку, что мне хочется дать ему по лицу.
— Не называй меня девочкой, будь добр… — озноб бьёт с невероятной силой и я невольно сворачиваюсь на сиденье калачиком.
Очередная противная липкая усмешка, и Рамлоу протягивает руку к климат-контролю. Через несколько секунд в салон подаётся тёплый воздух. Бросает быстрый взгляд и ободряюще косо улыбается мне.
— Спасибо, что вытащил меня оттуда… Кстати, почему?
— Потому что нельзя так умирать… — коротко отвечает, и уходит в себя.
Может, он конечно и убийца, но совершенно точно не мучитель. Радости в таком методе убийства для него определённо нет. И я впервые в жизни рада тому, что кто-то смог сбежать из камеры предварительного заключения.
Спустя еще несколько минут на горизонте показывается окраина Сан-Диего.
