Моя научная любознательность была полностью удовлетворена, но страсть Альберта не иссякла. Создалась весьма щекотливая ситуация. Мы с Утеком терпеливо прождали два часа, но Альберт, как видно, и не помышлял расстаться с вновь обретенной подругой. Давно пора было возвращаться, не могли же мы ждать собаку вечно. И, не найдя другого выхода, мы произвели вылазку по направлению к влюбленной паре. Альберт по-прежнему не отходил от Куа, вернее, он просто не замечал нас. Даже Утек, казалось, несколько растерялся и не знал, как поступить: мы подошли к любовникам почти вплотную, а Альберт и виду не подавал, что собирается уходить. Выйти из тупиковой ситуации удалось, только когда я очень неохотно выстрелил в землю совсем рядом с тем местом, где стоял Альберт.
Выстрел вывел волка из транса. Он подскочил в воздух и отбежал метров на десять, но быстро пришел в себя и стал бочком подбираться в нашу сторону. Тем временем мы успели освободить цепь, и Утек как на аркане потянул домой упиравшуюся Куа, а я с винтовкой наготове прикрывал тыл.
Альберт провожал нас всю дорогу. Он держался в пятнадцати – двадцати шагах – то позади, то сбоку, то забегал вперед, но не оставлял нас. Придя домой, мы вновь попытались охладить его пыл и дали залп в воздух, но безуспешно: волк только отбежал на несколько шагов. Очевидно, не оставалось ничего другого, как взять Куа на ночь в избушку, – ведь если привязать ее с остальной стаей, грандиозной битвы собак с Альбертом не избежать.
Да, ночь выдалась кошмарная. Не успели мы закрыть за собой дверь, как Альберт залился жалобным воем. Он скулил, причитал и голосил несколько часов подряд. Собаки отвечали ему оскорблениями и лаем. К этой душераздирающей какофонии Куа присоединила свои пронзительные заверения в вечной любви. Положение было невыносимое. К утру Майк грозился продолжить стрельбу, и на этот раз без шуток.
Спас нас, а возможно и жизнь Альберта Утек. Ему удалось убедить Майка, что Куа можно отпустить и все будет в порядке. Он объяснил, что она не убежит, а будет гулять с волком неподалеку от становища. Как только период течки закончится, собака вернется домой, а волк отправится восвояси.
Как и всегда, он оказался прав. В течение недели мы иногда мельком видели, как любовники плечом к плечу проходили по далекому гребню. Они никогда не приближались ни к озу, где было логово, ни к избушке. Они пребывали в собственном мире, не замечая ничего, кроме друг друга.
Им не было до нас дела, но мне все время становилось неловко при мысли о них. Я искренне обрадовался, обнаружив как-то утром, что на своем старом месте, среди привязанных собак, лежит Куа, утомленная, но довольная. На следующий вечер Дядюшка Альберт вновь присоединился к традиционному волчьему хору на эскере у логова. Вот только теперь в его голосе слышались степенность и самодовольство, и это действовало мне на нервы.
Терпеть не могу бахвальства, не только в людях, но и в волках.
После переселения волчат в ущелье я их почти не видел. Поэтому как-то утром, когда Ангелина и оба волка еще не вернулись с ночной охоты, я взобрался на каменистый выступ, покрытый порослью стелющейся ели, нависший над обрывом на высоте каких-нибудь пятнадцати метров. Дул легкий северо-восточный ветерок, это облегчало задачу – волки в логове или на подходе к нему вряд ли почуют мой запах. Я расположился в зарослях и стал внимательно разглядывать дно ущелья.
Передо мной находилась небольшая площадка примерно метров тридцати в длину и десяти в ширину, сплошь усеянная волчьими следами. Внезапно у стены ущелья, на осыпи битого камня, появились два волчонка и быстро побежали по тропинке к небольшому ручью. Встав рядышком на берегу, они тянули к воде свои тупые мордочки и весело помахивали куцыми хвостиками.
За последние недели волчата порядком подросли и теперь размерами, да, пожалуй, и формой, напоминали взрослых сурков. Они так растолстели, что по сравнению с туловищем их лапы казались просто карликовыми, а пушистые серые шубки только усугубляли полноту. Ничто, казалось, не предвещало, что со временем они превратятся в таких же стройных и мощных зверей, как их родители.
Откуда-то из глубины показался третий волчонок; он тащил начисто обглоданную оленью лопатку и рычал на нее, будто это был живой и грозный противник. Волчата у ручья, услыхав шум, подняли мокрые мордочки и устремились навстречу братцу.
Началась свалка, воздух наполнился урчанием, которое прерывалось пронзительным визгом – так волчата выражали свое негодование, стоило кому-нибудь вонзить острые зубы в чью-либо лапу. Откуда-то выскочил четвертый волчонок и с восторженным воплем ринулся в самую гущу схватки.
Через несколько минут после начала этой междоусобной войны низко над ущельем пролетел ворон. Едва его тень накрыла волчат, как те бросили кость и удрали в укрытие. Но это, очевидно, тоже было частью игры, ибо они тут же вылезли обратно. Двое из них возобновили бой за кость, а двое других нырнули в траву в поисках полевок.
