В течение нескольких недель мы прошли сотни километров и собрали множество данных относительно численности волков и цепочки «волк – карибу – хищник – жертва»; попутно накопился и другой обширный материал, хотя и не предусмотренный заданиями министерства, но тем не менее представляющий немалый интерес.
Согласно полуофициальным данным, полученным от трапперов и торговцев, поголовье волков Киватина составляет примерно тридцать тысяч. Даже при моих весьма скромных математических познаниях нетрудно подсчитать, что в среднем на каждые пятнадцать квадратных километров приходится один волк. Если учесть, что одна треть тундры покрыта водой, а другую треть занимают бесплодные скалистые холмы и хребты, на которых не могут жить ни карибу, ни волки, ни большинство других животных, то плотность возрастает примерно до одного волка на каждые пять квадратных километров.
Пожалуй, многовато. Будь это в действительности так, нам с Утеком пришлось бы туго.
К огорчению теоретиков, мы обнаружили, что волки широко рассеяны по Бесплодным землям. Обычно они селятся семьями, причем каждая семья занимает территорию двести пятьдесят – восемьсот квадратных километров. Следует, однако, заметить, что подобное рассредоточение не отличается единообразием. Так, например, в одном месте мы встретили две семьи волков, логова которых отстояли друг от друга всего на каких-нибудь восемьсот метров. А Утек рассказал мне, что однажды на эскере близ реки Казан он наткнулся сразу на трех самок, причем у всех были волчата; их логова разделяли несколько шагов. С другой стороны, мы три дня плыли по реке Тлевиаза, по местности, которая казалась настоящим волчьим царством, и ни разу не видели ни следа, ни помета, ни клочка волчьей шерсти. Крайне неохотно, понимая, что этим не завоюю авторитета у нанимателей, я был вынужден скостить поголовье волков до трех тысяч, но и эта цифра, вероятно, сильно завышена.
Мы встречали волчьи семейства самых различных размеров: от одной пары взрослых с тремя волчатами до семи взрослых и десяти детенышей. Поскольку во всех случаях, кроме одного, налицо оказались «лишние» волки, а сам я был бессилен выяснить их статус в семье (а чтобы определить возраст и пол, мог лишь пристрелить), то не оставалось ничего иного, как вновь обратиться к Утеку.
Как сообщил Утек, самки волков становятся половозрелыми в двухлетнем возрасте, а самцы с трех лет. До получения способности размножаться большинство молодняка остается при родителях, но, даже достигнув брачного возраста, многие не могут обзавестись семьей из-за недостатка свободных участков. Это значит – не хватает охотничьих угодий, позволяющих обеспечить каждую волчицу всем необходимым для выращивания потомства. При избытке волков «производительная способность» тундры оказывается недостаточной, то есть численность животных, служащих объектом их охоты, быстро сокращается, а это означает голод и для самих волков. Поэтому волки вынуждены контролировать рождаемость искусственно посредством воздержания. Пока не найдется подходящий участок, многие взрослые волки на долгие годы обрекают себя на безбрачие. К счастью, период обостренного полового влечения у волков весьма недолог (всего около трех недель в году), поэтому «холостяки» и «старые девы» не особенно страдают от сексуальной неудовлетворенности. Кроме того, их потребность в домашнем уюте, компании взрослых и волчат отчасти получает удовлетворение благодаря общинному характеру семейных групп. Утек даже предполагает, что некоторые особи предпочитают положение «дядюшки» или «тетушки» – оно дает им радости, связанные с семейной жизнью, и в то же время не возлагает ответственности, которая падает на родителей.
Старые волки, особенно те, кто потерял свою пару, обычно сохраняют вдовство. Утек припомнил волка, с которым ему пришлось встречаться на протяжении шестнадцати лет. Первые шесть лет волк ежегодно был отцом приплода. На седьмую зиму его подруга исчезла (возможно, была отравлена охотниками, которые пришли с юга в погоне за премиями). Весной волк вернулся в свое старое логово. Но хотя в нем и в этом сезоне рос выводок волчат, они принадлежали другой паре – вероятно, полагал Утек, сыну вдовца и его подруге. Во всяком случае, весь остаток своей жизни старый волк провел в логове «третьим лишним», но продолжал участвовать в воспитании волчат.
Численность волков зависит не только от ограниченности пригодных для жизни участков, но и от особого природного механизма, контролирующего рождаемость. Поэтому, когда виды животных, которые служат им пищей, встречаются в изобилии (или самих волков мало), волчицы рождают помногу, в некоторых случаях по восемь волчат. Но если наблюдается «избыток» волков или не хватает корма, количество волчат в помете сокращается до одного или двух. Это справедливо и в отношении других представителей арктической фауны, таких, например, как мохноногие канюки. В годы, «урожайные» на мелких грызунов, они несут по пять или шесть яиц; когда же полевок и леммингов мало, они кладут лишь одно яйцо, а то и вовсе не несутся.
