Но если даже перечисленные контролирующие факторы не срабатывают, гарантией того, что популяция волков не превысит количества, которое сможет прокормиться, служат эпизоотии. В тех редких случаях, когда общее равновесие нарушается (часто в результате вмешательства человека) или животных становится чересчур много, а пища скудная и недоедание переходит в настоящий голод, волки начинают вырождаться физически. Среди них то и дело вспыхивают опустошающие поветрия, такие как бешенство, собачья чума, чесотка, и тогда их поголовье быстро сокращается до минимума, едва обеспечивающего воспроизводство. На севере Канады лемминги представлены разновидностью, отличающейся цикличностью размножения, причем наиболее «урожайным» оказывается каждый четвертый год, за которым следует падение численности зверьков почти до полного их исчезновения.
На 1946 год пришлась самая низкая точка цикла. К тому же по случайному совпадению и без того катастрофически поредевшее киватинское стадо карибу[15] резко изменило вековым путям миграции и основная масса оленей обошла стороной юг и центральную часть района. Для эскимосов, песцов и волков наступило время бедствий. Пришел страшный голод. Дремавший вирус бешенства дал вспышку среди голодающих песцов, заболевание перекинулось и на волков.
Нужно сказать, что взбесившиеся животные не сходят с ума в буквальном смысле слова. Поражается нервная система, поступки становятся непредсказуемыми, возникает постоянное стремление куда-то бежать, исчезает спасительное чувство страха. Бешеные волки слепо бросаются под мчащиеся поезда и автомобили; они могут случайно затесаться в гущу ездовых собак, и в результате их разрывают на куски; нередко бешеный волк забегает в поселок, а то и вовсе заходит в палатку или жилой дом. Такие смертельно больные волки заслуживают жалости, но в человеке они обычно вызывают беспричинный страх, причем не перед бешенством, симптомы которого редко узнают, а просто перед самим волком. Это приводит к нелепым происшествиям, из-за которых мифическое представление о волке как о существе злобном и опасном живо до сих пор.
Как-то такой волк, больной и умирающий (дело происходило во время эпизоотии 1946 года), забежал в Черчилль. Первым на него наткнулся капрал канадской армии, возвращавшийся из пивного бара в казарму. Согласно рапорту храброго вояки, на него набросился гигантский волк и ему едва удалось спастись бегством. Пробежав добрых два километра, он скрылся под кровом караульного помещения. Правда, капрал не мог продемонстрировать физических доказательств выдержанного испытания, но психическая травма была, несомненно, глубокой. Поднятая тревога вызвала в лагере панику, близкую к истерике. На борьбу с волком были двинуты американские и канадские воинские подразделения. Отряды людей, вооруженных винтовками и электрическими фонариками, с выражением непреклонности на лицах прочесывали окрестности; они были готовы отразить угрозу, которая за несколько часов успела разрастись до нескольких стай голодных волков.
Во время переполоха было убито и ранено одинна- дцать ездовых собак; пострадали также американский капрал и индеец из племени чиппевеев, которые поздно возвращались домой. Все они понесли урон не от волка, а от самих стражей порядка.
Двое суток дети и женщины не выходили из дому. Военный лагерь как бы вымер; ординарцы, которых посылали с поручениями, отправлялись хорошо вооруженные, на джипах или вовсе отказывались выходить из помещения.
Волка удалось обнаружить с небольшого военного самолета, который тоже принимал участие в облаве. В указанное место был послан эскадрон конной полиции. Но волк оказался… кокер-спаниелем, принадлежащим одному управляющему Компании Гудзонова залива.
Паника прекратилась только на третий день. Уже под вечер водитель шеститонного армейского грузовика, возвращающийся в лагерь из аэропорта, заметил впереди на дороге что-то мохнатое. Он нажал на тормоза, но слишком поздно: несчастный волк, который совсем ослабел и не мог даже ползти, был наконец раздавлен.
Интересны последствия. И поныне можно встретить жителей Черчилля (а также изрядное количество солдат, разбросанных по всему континенту), которые охотно, со всеми подробностями опишут вам нашествие волков на их город в 1946 году. Они поведают об ужасах, которые им пришлось лично пережить, об искусанных женщинах и детях, о собачьих упряжках, изорванных в клочья, и о целом городке, выдержавшем ужасную осаду. Для трагичной развязки не хватает только финальной сцены, в которой североамериканский аналог русской тройки несется по ледяным равнинам; путников неминуемо должна настичь лавина волков, и тогда полярная ночь огласится хрустом человеческих костей на волчьих зубах.
Несколько недель, проведенных в плавании по рекам равнины, показались нам сущим раем. Почти все время стояла чудесная погода; бескрайние просторы, полная свобода и дикая жизнь, которую мы вели, – все наполняло нас бодростью.
