Вадим подошёл к кровати и рывком стащил его с меня.
— Яна, если ты хочешь ещё принять хоть какое-то участие в войне, ты возьмёшься за работу!
— Что за чушь!? Я буду и дальше добиваться возвращения к полётам.
— Тебя не допустят.
— Это ещё почему? — насторожилась. — Твоих рук дело?
— Нет. Но сейчас впервые за время войны появилась возможность оставлять часть сил в тылу. Тех, кто получил серьёзную травму или не смог сдать псих-тест, отправляют в резерв.
— Что!? — подскочила я, наплевав на головную боль. — Так нельзя! Я хочу сражаться! И буду!
— Ты завалила три теста за год! — психанул он в ответ. — С чего ты взяла, что сможешь его вообще когда-то сдать!?
— За одиннадцать месяцев и четыре дня, — тихо поправила его, проигнорировав основной вопрос.
— Пусть так, — вспомнив, за чем пришёл, Вадим поумерил свой пыл. — Но в командном центре тебя больше не намерены отправлять на пересдачу.
— Я буду добиваться обратного. Они не имеют права отказывать мне в законном праве защищать родину!
— Ты не защищать её хочешь, а умереть за неё. Это разные вещи, — видя, что я собираюсь протестовать, он быстро добавил. — Ты четыре раза летала на симуляторе. И все четыре погибла, хотя в задании у тебя была только разведка.
— Это ничего не значит.
— Психологи так не считают.
— Это моё дело, как умирать! — упёрлась я.
— А светляк тоже твой? На свои деньги покупала? — мне нечего было на это ответить. — Ты выбрала слишком дорогой способ для самоубийства.
— Я не самоубийца, — зло надулась.
— Я знаю, Ян, — он подошёл ко мне и, положив руки на плечи, заглянул в глаза. — Мне ли не знать, почему ты хочешь вернуться к полётам? — он был так искренен, что я остыла и уткнулась лбом в его плечо. Он так же ласково продолжил. — Пойми, если ты откажешься от этого предложения, тебя спишут на гражданку. Я не враг тебе, Ян. Я же за тебя.
— Что за работа? — высвободившись из его рук, подошла к столу и открыла газировку.
— Тебе предлагают обучать студентов управлять звездолётами.
Я недовольно скривилась.
— Ой, вот только не надо делать такое лицо! — возмутился Вадим. — Тебе это самой нужно. Посмотри, как ты себя запустила!
Достав из кармана пачку таблеток от головной боли, взяла в рот одну и запила. Всё-таки похмелье давало о себе знать. И только когда медленно закрыла крышку, грустно произнесла.
— Мне на это наплевать. Я ничего не хочу.
Ему было искренне жаль меня. Мне было всего двадцать два, но познав боль от потери, я больше не жила. Существовала. Запустила себя.
— Ян, пожалуйста, соглашайся. Я не могу дать гарантий, что это поможет тебе вновь стать пилотом, но я точно знаю, что это твой последний шанс.
— Тогда у меня нет выбора, — горько ухмыльнувшись, ответила. — Считай, что я согласна.
Он достал из внутреннего кармана пиджака электронную карточку и бросил её на кровать.
— Здесь билет и краткая информация о работе. Вылет завтра вечером. Я бы на твоём месте пока привёл в порядок квартиру, — с укором подняла на него взгляд, и Вадим решил пояснить. — У тебя скоро тут и муравьи, и тараканы заведутся. Если уже не завелись. Пожалей соседей. Они же ни в чём не виноваты.
— Ладно, — неохотно ответила.
— Я рад, что ты согласна.
Воткнув карточку в адаптер, я открыла голограмму с данными.
— Это объединённое училище?
— Нет. Может, парочка кронцев будет и всё.
— Ясно.
Договорившись со мной, ему больше нечего было сказать. Вернее, он бы хотел, вот только я уже не стала бы слушать. Я никому не позволяла лезть ко мне в душу. Даже деверю. Вадим это понимал, потому и не поднимал больную тему.
— Думаю, ты не обидишься, если я пойду.
— Нет. Чаем я тебя не планировала угощать.
Мы вышли в коридор. Когда он надел сапоги, плащ и фуражку, я вытянула ладонь.
— Что? — не понял он.
— Ключ отдай.
— Нет. Не хочу в следующий раз взламывать дверь, — взял гироскутер.
Нахмурилась, но Вадим своё решение не поменял.
— Ян, я надеюсь, ты понимаешь, что тебе придётся привести себя в порядок? — уже на пороге сконфуженно спросил он.
— Не бойся, — ухмыльнулась. — Учеников не распугаю, — и закрыла за ним дверь.
Я сделала всё так, как и обещала Вадиму: убралась в квартире и привела себя в порядок. И если к первому пункту придраться было нельзя, всё было идеально чисто, то по второму он бы с моим выбором не согласился.
Перед тем как отправиться на аэродром, я заглянула в парикмахерскую. Мои волосы сильно отрасли за эти месяцы, но всё это время я ничего с ними не делала. Некрашеная часть волос почти сравнялась длиной с крашеной. Мой натуральный русый цвет казался темнее и тусклее на фоне пепельных концов. Выглядело это нелепо. Но если бы не работа, я бы так всё и оставила. Сделала бы как обычно пучок и не думала о них вовсе.
