— Господи, мам! — неосознанно рычу на маму, вижу, как она пугается, и сразу понижаю громкость и смягчаю тон. — Пожалуйста, хватит, мы не виделись полгода, можем о чем-то другом поговорить?
— Я не понимаю, почему ты злишься! — вспыхивает матушка. Она у меня тот ещё характерный человек, когда надо. — Я так долго ждала и хотела, чтобы ты был счастлив, конечно я буду говорить о твоей девушке часами!
— Да не моя она девушка! — психую, но стараюсь держать себя в руках. Мама ни в чем не виновата, просто нужно закончить этот цирк. В идеале его и не нужно было начинать. Но вышло, как вышло, и раз уж расхлёбывать остался я один, то буду делать как умею. Правдой.
— В смысле не твоя? — теряется мама. — Она же сама мне сказала, она же…
— Она просто постеснялась, вот и ляпнула, чтобы ты о ней плохо не подумала. Мы не встречаемся, можешь свои восхищения забирать обратно, я все ещё холост, — смотрю на маму и вижу, как она моментально грустнеет. Ну давай, заплачь ещё, мне же мало женских слез в последнее время. Слава богу матушка кремень у меня. Растерялась, разволновались, загрустила, но в руках себя железно держит. Мы, Захаровы, все умеем эмоции сдерживать. Отец военный научил. Эмоции — слабость. А слабости свои демонстрировать нельзя.
— Ты меня расстроил, сын.
— Ну прости, — развожу руками, — я не решился врать тебе всю неделю, пока ты будешь здесь. Сказать правду гораздо лучше.
— Лучше, конечно, — мама вздыхает громко, почти показательно. Расстроилась. Нет, ну а что мне сделать-то? Пойти и первую встречную в жены взять, чтобы ее обрадовать? Только я уверен, если приведу кого-то вроде Кристины, она точно не будет рада. Это Даша ее чудесным образом с первого взгляда покорила. — Я просто поверила, что ты влюбился! Ну такая девушка.
— Так я и влюбился, — добиваю маму очередной правдой. Рубить, так сразу всё. Нечего утаивать, мы все равно видимся редко. — Это она не влюбилась.
— Ты просто не видел, как она на тебя смотрит, — сразу расцветает мама и бросает взгляд на меня, прищуриваясь. Да боже… Я точно прибью Дашу, клянусь.
— Мы закроем эту тему и не будем больше обсуждать, хорошо? Пока мы не вместе, поэтому все, забыли. Как только, так сразу приедем к тебе знакомиться официально. Сейчас рано.
— Нет, ну какая же девушка! — снова начинает причитать мама, но уже радостно, продолжая хозяйничать у меня на кухне. — И красавица, и умница, и боялась, что я о ней плохо подумаю. Ещё и сына моего влюбила в себя! Её точно нужно пригласить к нам на ужин.
— Мам…
Мне вот двадцать семь вроде, а при маме, кажется, что лишние двадцать отваливаются. Я снова маленький ребёнок, который нуждается в её любви и уходе. Особенно сейчас, когда рука беспокоит гораздо сильнее, чем в день получения раны. Мама делает мне перевязку, обрабатывает шов, сдерживая эмоции при виде всего этого. Вижу, что она на грани слез и жалости ко мне, но держится. Люблю ее. Не надо меня жалеть. Готовит мне, убирает в квартире, суетится что-то, бегает. А я радуюсь очень, что она приехала. Даже если всего на неделю. Без тренировок боялся с ума сойти от тишины в квартире, теперь если и сойду, то от слишком большого количества болтовни. Как же я скучал, а.
Мама все равно без конца возвращается к разговору о Даше и нашим с ней отношениям, но мне гораздо проще воспринимать это, зная, что мама в курсе всей правды. Прям гораздо легче. Я не вывез бы сидеть и слушать целыми днями, какая мы красивая пара, а ещё приводить Дашу в гости и эту самую пару играть. Это издевательство просто.
— Я завтра утром поеду подавать документы на паспорт, — говорит мама. Ей вот сорок пять стукнуло, а за городом, где она живёт, разобраться с любыми документы гораздо сложнее, чем ей приехать на неделю сюда, — а вечером позови Дашеньку на чай.
— Ма, ты опять? — закатываю глаза. Эта женщина никогда не угомонится.
— Да что опять-то? Просто понравилась мне девочка, я же могу познакомиться поближе с подругой моего сына, да?
Конечно да, мам. Как будто тебе можно сказать «нет» хоть раз в жизни. Нет, я сказал один раз, когда дело касалось попытки сохранить брак, лимит на всю жизнь исчерпан, больше маме перечить нельзя. Хоть в семь, хоть в двадцать семь. Уверен, в сорок семь будет то же самое.
Киваю поэтому, сам уверен, что Даша, когда узнает, что я рассказал маме правду, сама ни за что в жизни не согласится провести вечер в её компании. Вот ни за что, ни за какие деньги.
От лекарств, которые принимаю, пока рана на руке свежая, постоянно хочется спать. Поэтому желаю маме спокойной ночи и ухожу в комнату, собираясь провалиться в сон. Лезу в шкаф, чтобы схватить свежую футболку, но натыкаюсь взглядом на разорванный клочок черного кружева. Бля… От одних воспоминаний в штанах тесто становится.
