— Пускай делает, что хочет. Я больше не буду даже пытаться до него достучаться! — буркнула Ивэй, когда он подсел напротив и протянул кофе, вопросительно оглядываясь — последнее время они сидели здесь втроем, если Джо был не на выезде.
Женщина, чьи синяки под глазами ясно выдавали то, что в эту ночь она не спала ни минуты, еще долго ворчала, глотая омлет. А Эммет, глядя на нее, еле сдерживал горькую улыбку и думал о том, что, наверное, и ей, и Джонатану стоило чаще делиться друг с другом своими проблемами и тайнами. Их ссоры все больше стали походить на ссоры маленьких детей — или они за всю жизнь так и не научились ругаться, как взрослые. И прощать, как взрослые. Когда Эммет наконец поинтересовался, куда именно исчез Джонатан, Ивэй вывалила на него гневную тираду, что муж, бросив ее одну, поехал за Саарой. Что он постоянно доверял Сааре больше, чем собственной жене. Мужчина, окинув критическим взглядом напарницу, пока та отвлеклась на завтрак, поймал себя на мысли, что Джонатан все сделал правильно. Эммет тоже не доверился бы разъяренной Ивэй: голова у нее в такие моменты отключалась напрочь, и он знал это не понаслышке.
«Я надеюсь, он удрал не после того, как ты наговорила ему гадостей?» — нахмурился Эммет, щелкая пальцами перед ее лицом. Ивэй не ответила, и мужчина, мысленно обозвав чету Ферретов идиотами, спрятал лицо в ладонях, надеясь, что Джонатан натворил не то, о чем он сразу подумал.
Когда женщина, полдня шатавшаяся по Юсте и прилегающей территории, отлынивая от работы, зашла в комнату детей, Нина спала в обнимку с плюшевым медведем, которого Эммет сунул на свое место, а Юко и Юго, которые, судя по их виду, только что сами вернулись с прогулки на детской площадке, встретили ее непривычно холодно. Будто бы вывалили на нее сохраненный с улицы мороз. Девятилетние дети видели Ивэй насквозь, как и их отец. И они про все, что произошло с Саарой, слышали.
— Знаешь, мам, — начал Юго, глядя в потолок и теребя шарф, — когда мы жили у бабушки, она однажды рассказала нам грустную историю. Про мужчину и женщину, которые не хотели мириться.
Ивэй замерла. Близнецы, постоянно играя с ее и Эммета самообладанием, вновь взялись за дело. Но на этот раз дети не шутили. Они были злыми.
— Они очень любили друг друга, — продолжил за брастру Юко. — Но когда у них родились близняшки, мужчина отказался от детей, потому что его жена скрыла, что будут близнецы. Тайна номер один, — Юко загнул кривой палец на правой руке.
— Потому что они родились не-людьми, и женщине было это известно, хоть ему она и обещала девочек. Ложь номер один, — Юго загнул левый мизинец. — Женщина пыталась убедить мужчину, что это не страшно, но тот все равно распсиховался и после ссоры бросил ее и уехал подальше, даже не дождавшись выписки. А женщина умерла на следующий день после родов из-за того, что отказалась от обследования и вовремя не обнаружила кровотечение, — Юго всхлипнул. — Наша мама умерла до того, как они с папой успели помириться!
Юко, тоже едва сдерживающий слезы, обнял брастру, пряча его лицо на своей груди, и зло посмотрел на Ивэй, становясь непривычно серьезным:
— Лучше бы вам помириться, мам. Пока не станет слишком поздно. Если вы с Джо помиритесь, мы больше не будем вам надоедать, мисс Ивэй! — он, казалось, впервые назвал ее так, и ее передернуло — слишком отчужденно. Даже не «тетя Ивэй».
Женщина в ужасе сползла спиной по стене, не в состоянии сдерживать слез. Когда близнецы протянули ей телефон, он зазвонил.
— Дорогой?! — она схватила трубку двумя руками и, зажмурившись, принялась извиняться, совершенно не слыша голоса Джонатана. И только его почти озлобленный крик: «Да можешь ты помолчать?!» привел ее в чувство.
— У меня для тебя новости. Может, выпьем кофе?..
И Ивэй, заручившись обещанием детей не доставлять ей проблем, понеслась в столовую, где ее ждал растрепанный, растерянный, но искренне обрадовавшийся ее появлению Джонатан. То, что они уже помирились, даже не обсуждалось.
Когда открылась дверь квартиры и на пороге появилась худая женщина, похожая на Хельгу, мать Куда, с секунду помедлив, с воплем кинулась обниматься. Подоспевший на крики взрослый парень попытался было отодрать от своей матери незнакомую растрепанную женщину в поношенной одежде, но его вдруг остановила сама мать. Она схватила бордовыми ладонями лицо Хельги, отбросила с него отросшую челку, внимательно оглядела и враз побледнела. Куд по дрожащим губам прочитал имя Хельги. Сама она, шмыгнув, кивнула и опять полезла обниматься, норовя совсем вскарабкаться женщине на руки, как ребенок, хотя была гораздо крупнее и шире нее. Потом были радостные крики, махания руками и слезы без капли горечи. Ничего не понимающий парень совсем ошалел, когда схватил протискивающегося в квартиру Куда за руку, которой у него не было. Куд окончательно все понял, едва увидел уже знакомые цветы в коридоре.
— Тильда! — Хельга сжимала ребра сестры до хруста, а та звонко смеялась, гладя младшую по голове, как в детстве. — Я думала, ты мертва!..
