На домашних харчах нормально так… вес можно набрать!
Завоевываю доверие малыхи постепенно, по миллиметру приближаюсь, сгоря от желания напихать как можно глубже.
Впрочем, напихать есть кому… Ирка в ахуе и в восторге от ежедневного трения.
А Глаша — ох, вкусненькая и манкая, ломкая, хрупкая.
После очередного ужина я передаю ей тарелку.
Мы нечаянно сталкиваемся после того, как она разворачивается, не ожидая, что я сам встал подать ей грязные тарелки.
Разворачивается, впечатывается в мой торс.
Прямехонько так.
— Прости, — шепчут ее губы.
Я быстро перехватываю ее тонкий стан, второй рукой ставлю тарелки на стол.
По лицу девушки расползается жар вместе с румянцем.
Взгляд Глаши взметнулся по моему лицу и опустился к шее. Снова поднялся вверх, застыв на моих губах.
Опачки, кто-то о поцелуях задумался?
Это будоражит. Неожиданно сильно и пьяно бьет в мою голову.
Я тут неделю козликом скачу вокруг нее, а когда рядом — действую, словно сапер, не наседая, а она…
На мои губы смотрит не мигая, и потом сглатывает, переводит взгляд ниже, на мою грудь.
Потупила взор, скромница. И дрожит…
Глаша нечаянно на меня посмотрела. Но взгляд пылкий, полный интереса.
Интересно, давно она на меня вот так украдкой смотрит?
Девушка вкусно дрожит, когда я перехватываю ее крепче и становлюсь ближе.
Отшатывается.
Я ловлю.
Иду вперед. Все, курс поймал. Теперь не свернуть.
Притиснув девчонку к мойке, я накрываю ее влажный ротик своим.
— Тихон… — выдыхает удивленно.
— Тшшш… Я немножко. Только попробую… Только…
Ааааа, ска, как кран рвет. Член за секунду — в состоянии полной боевой, смазка хлещет.
Глаша снова на меня смотрит.
Ох, уж эти глазки.
Полны любопытства, сомнений и яркого желания.
Жарит… Жарит и жалит меня ее взгляд.
Распаляет в полный ахуй… Член тарабанит в трусы, в ширинку колом впивается.
— Пожалуйста… — шепчет.
— Да? — тыкаюсь котенком слепым в ее губы.
Хриплю, вытолкнув из легких воздух.
Она судорожно приоткрывает губки и втягивает мое дыхание.
— Ты близко, Тихон. Слишком…
— Хочу еще ближе…
Вожу своим ртом по ее губам, осторожно касаюсь, чмокая.
Сладкая. Застывшая.
Бедовая девчонка… Ох, бедовая.
И хочется же ей поцеловаться, вон как судорожно дышит, через раз, как мучается от желания попробовать и… не позволяет это себе.
— Давай. Не бойся. Дай себя поцеловать. Не обижу, клянусь… Видишь же… Едва держусь. Но держусь! И если…
— Если?
Глаша, сама того не ведая, ко мне прижимается гибким телом. мгновенно вплавляю себя в нее крепче и требовательнее.
— Ааааааах, — срывается протяжный выдох и замаскированный стон.
Горим. Дышать нечем. Щас лопну… Слюнями залью…
— Если не понравится, отвалю.
— Да?
Тонкие пальчики, подрагивая, ползут вверх по моим рукам, замирают на предплечьях.
— Да. Отвалю… Если не понравится. Наседать не буду. Но?
— Ммм?
Еще немного вперед.
Глаза Глаши прячутся за полуприкрытыми веками, ротик, наоборот распахивается. В розовой расщелине ее язычок, остро и быстро смачивает губки.
Ломает основательно… Капитально так ломает.
Я еще так над поцелуями не трясся, не завоевывал право коснуться ротика девушки своим языком, будучи приэтом взмыленным, словно пробежал марафон.
— Давай. Другим не верь. Мне можно… Можно, Глаш, я бы… Сама понимаешь, давно, если бы… черт… был придурком конченным.
— Да. Да. Ты… бы… Давно. Но ты не такой. Ох…
Решившись, Глаша привстает, быстро припечатав мой рот коротким поцелуем.
За грудной клеткой — салют, эйфория.
Долгожданный сигнал «…На старт… Внимание… Марш!»
— Еще немножко. Дай ротик… Дай его… Приоткрой, — бормочу, — осыпая поцелуями ее лицо и сочные губки.
С каждым касанием все жарче. Настойчивее. Дольше.
Впиваюсь в мякоть рта, простонав, как будто сейчас кончу…
Аглая
Голова начинает кружиться от поцелуя Тихона.
Он умелый, требовательный и очень напористый.
Его язык проводит по кромке губ, и мой рот распахивается сам по себе, словно готов принять больше.
Тихон мгновенно врезается глубоко своим языком со стоном, от которого у меня колени превращаются в дрожащий ванильный пудинг.
Я словно плыву, дрожу. Вся дрожу от вкуса, которым наполнен мой рот. Тихо бездействую, чувствуя его язык всюду — на губах, на кромке зубов… Кончик его языка щекочет мое небо, и новый приступ удушья заставляет меня вдохнуть воздух через рот и глотнуть его. Язык Тихона тянется вслед за моим, касается его, и… уже я испускаю удивленный стон.
Влажное, уверенное касание — невероятно интимное и чувственное.
Тихон отстраняется и тяжело дышит. Я втиснута в рабочую поверхность кухни и совсем не могу держаться.
— Глаш? — зовет тихо.
Гладит по талии большими ладонями, стискивает бедра на миг, снова поднимается к талии, выше…
Под грудью.
— Вкусная, — заявляет, сверля пристальным взглядом. — Дашь попробовать на вкус твой язычок?
Краснею.
Это слишком. Слишком, да?
Но все-таки качнувшись вперед, сама обнимаю Тихона, опустив лоб на его плечо.
Он обнимает, вздохнув глубоко, бормочет себе под нос приглушенные ругательства.
Замерев, пытаюсь отодвинуться.
— Стой. Тише. Куда ты? Мммм? Просто твои поцелуи — это испытание для моей выдержки.
— Совсем не нравится?
— Да что ты такое говоришь, глупенькая?
