– Я не позволю тебе говорить плохо о моей женщине, поняла? Никита мой сын, тебе ясно? И я не советую тебе болтать о Злате где-то на стороне… Ты поняла меня, Лана?
– Да чего ты завелся, Ники? – недоуменно блеет она.
– Не позволю. Никто не имеет права говорить гадости о моей семье.
– Да мне вообще пофиг на твою семью, Ники! Ты только сам сначала реши, кто из них твоя семья – американская фифа, болтающая о твоей жестокости или эта… вобла бледная?
– Уходи, Лана. И не попадайся мне на пути.
– Больно надо.
Злата.
Совершенно точно я не была готова к расспросам этой девицы. Предполагала, что подобная ситуация может произойти, но, чтобы так… Нагло, дерзко, бесцеремонно… Фу! Я едва сдержалась, чтобы не послать ее подальше, но вовремя сообразила переложить ответственность на плечи Никиты. Пусть сам разруливает эту ситуацию. Лана всегда питала к Нику чувства. И всегда терпеть не могла меня. Неудивительно, что после его поспешного отъезда она воспряла духом. Ходили слухи, что Лана писала Никите письма и в подробностях рассказывала о нашей «безумной любви» с Мироном, тем самым подогревая его ко мне обиду.
Скрываюсь в дверях туалета и приваливаюсь к раковине. Умываюсь с особой тщательностью и поднимаю взгляд на зеркало. И почему мне не стыдно? Может, я повзрослела и отрастила «зубы» для таких умников, как эта Лана?
Возвращаюсь в холл ресторана, краем глаза замечая, что Лана еще не ушла. Пользуясь случаем, отхожу к большому панорамному окну и звоню Зойке.
– Привет, красотка.
– Хорошо, что позвонила, Золотко! Я тут с ума от любопытства схожу. Рассказывай, как все прошло? – она томно шепчет в динамик.
– Еще одна! Как надо, так и прошло.
– Фу, какая ты скучная, Белоцерковская, – фыркает Зоя. – Только не говори мне, что Ники выполнял долг. Уверена, он целовал тебя и ласкал, как… Как тогда… Интересно, сейчас твои глаза так же сияют, как на море? Ты вспоминаешь море, Злат? Наше маленькое приключение, друзей Никиты, ночевку в спальных мешках, костер? А как ты пела, помнишь? Помнишь песню про рябину?
– Помню, Зой. Хочу забыть, но продолжаю помнить.
«И еще помню качели, где все случилось… Я тогда первая призналась ему в любви и отдала себя… Всю без остатка, до самого дна… Да что там до дна – я себя словно вывернула, вытрясла душу перед ним…».
– А ты не забывай, Золотко.
– Зойка, у тебя есть удивительная способность выуживать из человека самое сокровенное. Тебе надо психологом работать, ей-богу! Я с тобой разговариваю, а у самой… горький том в горле.
– Злат, ты прости меня… Я эгоистка, если заставила тебя почувствовать себя несчастной. Я была уверена, что Никита…
– Он был нежен, Зой. Если бы все было чинно и благородно, поверь, я чувствовала себя счастливее. А так… Мне больно только от одной мысли, что мы не можем быть вместе.
– А почему не можете? К своей змее он точно не вернется, а ты…
– А я не могу его простить, вот и все. А без прощения какая жизнь? Мука…
– Ты права, – соглашается Зойка. – Я передала Никитушке конструктор и раскраски, – подруга меняет тему.
– Спасибо, Зайчик, – облегченно вздыхаю. – Ладно, пойду я. Мы сейчас на вершине горы. Поднялись сюда на фуникулере, представляешь?
– Отдыхай, дорогая. И… Забудь обо всем и получай удовольствие.
– Пока, – завершаю вызов и осторожно выглядываю из-за угла. Никита один, а на столе дымятся тарелки с едой. Расправляю плечи и важно вкидываю подбородок на случай, если Лана исподтишка наблюдает за мной. Подхожу к столу и присаживаюсь, вобрав в жест все уверенность и грациозность, на какие способна.
– Я тебя потерял, – многозначительно произносит Никита. Окидывает меня встревоженным взглядом, от которого захватывает дух.
– Да. Давно, – отрезаю я.
– И это тоже, Золотко, – вздыхает он. – Садись скорее, ешь. Все в порядке? Ты как? Злат, я…
– Никита, я была готова к такой ситуации. Но твоя Лана меня просто выбесила! Я едва сдержалась.
– Молодец, что ушла. Я ее прогнал. Она не посмеет болтать языком.
– Надеюсь на это, хотя… Если честно, мне все равно. Давай есть?
Никита кивает и отвлекается на обед. Заказывает потрясающее пирожное с маскарпоне для меня и шоколадное для себя. Заполняет чудовищное напряжение между нами дежурными вопросами и неловкими шутками. Нет между нами настоящей близости… Недосказанность, обида, вина, боль, стыд – бетонная стена из разных чувств. И только в постели мы настоящие…
– Золотко, идем в кино? Или ты хочешь в гостиницу?
– В гостиницу, – без стеснения произношу я. Не хочу подбирать слова… Не хочу лицемерить, делая вид, что нам есть, о чем говорить… И мучительные попытки Никиты меня разговорить я видеть не хочу…
– Едем, – кивает он и взмахивает ладонью, подзывая официанта.
От предвкушения его близости пересыхает во рту. Его поглаживания, испепеляющие взгляды, брошенные украдкой, взволнованное дыхание, касающееся виска – все опьяняет меня, как молодое вино… Когда мы оказываемся в темной прихожей гостиничного номера, я почти не дышу… Никита прижимает меня к стене и целует в губы, забирая дыхание. Исследует мой рот, стягивая шарф и комбинезон… Раздевается сам, швыряя одежду на пол.
