– Золото… Ты потрясающая, Золотко… Ты…
– Не надо, пожалуйста, – целую его губы, не желая ничего слушать. Хочу чувствовать… Хочу, наконец, заткнуть разум, позволяя верховодить эмоциям. Его хочу… Ни к какому мужчине я не испытывала ничего подобного.
– Ты замерзла, моя девочка, – отрывается от меня Никита. – Идем в душ.
– Может, я сама?
– Хочу тебя помыть. Позволь мне маленькую слабость.
Никита.
Моя Золотко… Родная, нежная, желанная… Я ни о чем не могу думать, когда нахожусь рядом с ней. Признаться честно, я и о сыне сейчас не думаю… О пресловутом долге, ради которого мы приехали, благородной цели или чего-то другого, не имеющего названия. Хочу только целовать ее и ласкать… Желательно дни и ночи напролет…
– Ты собираешься спать со мной? – взволнованно шепчет Злата.
Я прижимаю ее к груди, чувствуя, как сильно бьется сердце – словно залетевшая в силки птичка.
– Да, милая. А как ты хотела выполнять долг? – спрашиваю, пряча улыбку. – А ты против?
– Ну… Это слишком интимно, ты не находишь? Это…
– Хочу, чтобы ты всегда была на расстоянии вытянутой руки, Золотко. Или вообще без расстояния… Близко… Очень близко… Хочу чувствовать твое тепло, дыхание, касающееся шеи, видеть, что прячется на дне твоих глаз. И я…
– Ох, Ники… Господи… – Златка разворачивается ко мне и тянется, чтобы поцеловать. Так и не дает договорить сакральную фразу про долг.
Не помню, чтобы меня так вело… Эмоции переполняют меня, растягивают сердце, словно воздушный шарик… У меня даже кожа зудит, потому что не может их вместить… Слишком много, слишком мучительно… Когда-то мысли о Злате помогали мне выжить в Америке. Я закрывал глаза и представлял теплое море, соленый пряный ветер, ласкающий лицо, ее глаза, сияющие в темноте как бриллианты, качели… Вспоминать о нашей первой близости было отдельным видом мучения…
Злата позволяет мне спать в ее постели. Она что-то бормочет во сне, а я глажу ее по животу, крепче прижимая к себе…
А утром все повторяется: ласки, поцелуи, объятия, совместный душ… Оставляю Золотко одну в ванной и выхожу в прихожую, вытирая волосы полотенцем. В монотонный шум воды вплетается тоненький звук входящего вызова. Странно… Почему Ирина Максимовна звонит мне?
– Слушаю, Ирина Максимовна, – произношу, мысленно коря себя за то, что позабыл обо всем… Даже о том, что мы не позвонили в больницу.
– Никита, только не говори Злате.
– Боже мой, что случилось?
– Никитушке стало хуже. Показатели изменились, так доктор говорит. Они сегодня собрали консилиум. Врач хочет поменять лечение, добавить новый препарат. Никитка все время про вас спрашивает…
– Может, нам вернуться, Ирина Максимовна? Стоит ли продолжать эту… затею с ребенком, если времени нет?
– Врач сказал, что не стоит. Я специально уточнила. Вы когда возвращаетесь? Нет, нет, я вас не тороплю…
– Планировали остаться на неделю. Злата говорит, что столько будут длиться благоприятные дни. Сегодня третий день нашего пребывания, так что… Может, я сам позвоню врачу?
– Он просил вас не беспокоить. Не отрывать от дела. Но я не сдержалась, – охает Максимовна. – Амиранчик мне тут помогает… Ой!
Ну вот. Амиранчик захаживает к моему сыну, пока я… со всей старательностью делаю ему братика или сестричку! Абсурдная ситуация. До ужаса некрасивая и неправдоподобная. Но она есть… Есть другой мужчина, готовый принять Злату с двумя чужими детьми. Есть Габи, с которой мне предстоит делить имущество… И есть рай… Я, она и гостиничный номер.
– Кто звонил? – довольно спрашивает Злата, выглядывая из ванной.
– По работе. Исполнительный директор уточнял кое-что… Давай позвоним Никитушке, Злат?
– Вот так? Вместе? – краснеет она.
– Ну да. А что тут такого?
– А если в палате окажется Амиран? Никит, это… Это жестоко.
– Златка, по-моему, ты накручиваешь. Амиран знает, куда мы поехали и для чего. Снимай халат и надевай джинсы и водолазку. Мы же не из постели им будем звонить. Вчера ты так не волновалась.
– Вчера мы звонили с улицы. Ладно, Ник, – неохотно соглашается она. – Набирай.
А я, не поверите, очень хочу позвонить из постели. Так, чтобы этот напыщенный хлыщ понимал, что я вытворяю с его женщиной.
Никитушка улыбается во весь рот, завидев нас на экране. От моего внимания не скрывается обострившаяся бледность его лица, черные тени, пролегшие под глазами, усталость, предательски закравшаяся в голос. Глупо надеяться, что Золотко не заметит ухудшения его состояния…
– Ник, ты видишь, какой он бледный? – тихонько спрашивает она, пока сынок роется под подушкой в поисках раскраски.
– Вижу. Злат, он каждый день сдает кровь. Наверное, доктор сообщил бы нам, если…
– Я сама ему позвоню, – отрезает она. – И… Может, нам надо вернуться? Как считаешь? У меня на сердце такая тяжесть, Ник… Мне кошмары снились.
– Я знаю, – вскидываю ладонь и заправляю пушистую светлую прядь ей за ухо. – Я же спал с тобой, ты забыла? Ты что-то бормотала во сне, Злат.
– Папуя! – кричит наш сынок. – Вот, я насол ласкласку. И вас с мамой налисовал, показать?
– Сыночек, Никитушка, а к тебе приходил дядя доктор? И только Алина Евгеньевна? – расспрашивает его Злата.
