– Ники, если бы ты чуть больше интересовался моей жизнью, то знал, что я уже была донором. У меня редкий генотип. Показатели моей крови хранятся во всех базах доноров. Я связалась с Купером и показала анализы твоего сына. Он подтвердил, что я идеально ему подхожу. Восемь совпадений из одиннадцати. Так что…
– Спасибо вам большое, – отмерзает Золотко. – Я вам очень благодарна. Мы долгое время не могли никого найти.
– Да, Габи. Спасибо тебе… Ты настоящий друг. Алина Евгеньевна, когда мы сможем улететь в клинику? И какую вы посоветуете? Германия или Израиль?
– Постой, Ники. Я не стану помогать твоему сыну бесплатно, – деловито поджимает губы моя жена.
– Проси все, что хочешь. Я готов пожертвовать всем, что у меня есть ради сына.
– Ты уверен? – хмыкает она, накручиваю на палец шарфик.
– Да. Составим договор дарения. Я откажусь от всего имущества, фирмы, зарубежных счетов и…
– Не продолжай, Никита, – отрезает она. – Мне нужно другое.
– И что же?
– Ты. Мне нужен ты. Я помогу вашему ребенку, если ты останешься моим мужем. И все будет по-прежнему… Я отдам мальчику костный мозг, а потом мы с тобой вернемся в Америку. Ты готов дать ответ или нужно время подумать?
Злата.
Не нахожу слов, чтобы описать свои чувства… У меня словно разом начинают болеть все зубы… Или случается почечная колика. А, может, роды? Боль парализует мышцы и забирает из легких воздух. Пожирает дыхание, тепло, блеск в глазах… Замедляет биение сердца и ухудшает зрение. Кажется, я высыхаю изнутри, уменьшаюсь и врастаю в пол, как пресловутый соляной столб…
– Я помогу вашему ребенку при одном условии…
Напрасно я поверила в ее благородство… Габи выросла в Америке и ничего не делает бесплатно. И ей нужен Ник… Как это все банально.
Усилием воли отдираю взгляд от носков туфель и перевожу его на Габи. Вот, как надо бороться за мужчину… Она не ты, Золотко… А ты и дальше продолжай лелеять прошлое и оберегать обиды, как писаную торбу…
Я чувствую себя так, словно он умер… Смотрю в карие глаза, почти физически ощущая, как стена прошлого рушится, высвобождая мои истинные чувства. Жалко, что слишком поздно… Мне ведь давно плевать на все – лишь бы он был рядом… Я хочу ненавидеть его и обижаться, только бы он был со мной… Переживать все вместе, а не… Но теперь поздно. И виновата в этом я…
– Габи, это же… полнейшая ерунда. Ты что такое говоришь? – возмущается Никита, подойдя ближе. – Мы же все обсудили и решили…
– Ты решил, Ник. Я не давала согласия на развод.
– Я выйду. Сообщите мне о своем решении позже, – хрипло произносит Алина Евгеньевна и спешно покидает кабинет.
Мы остаемся одни. Дышим отравленным душным воздухом и захлебываемся своими чувствами. Не знаю, как они, а я точно…
– Я отказываюсь, Габи. Мы найдем моему сыну другого донора и…
– Ты с ума сошел? – почти по слогам произношу я. – О чем тут думать, Ник?
– Злата, послушай, – начинает он, легко сжимая мои плечи.
Господи, я сейчас упаду… Рассыплюсь на частицы и исчезну… Потому что слишком больно… Мучительно, невыносимо, цинично… Чувствовать его дыхание на щеке и тепло рук и знать, что этого больше не будет… Никогда…
– Соглашайся, Ник.
– Злата… Золотко. Я… Я люблю тебя, – вымученно произносит он, не обращая внимания на жену. – Люблю тебя, слышишь… Тебя и наших детей. Я не могу все бросить и…
– А я тебя нет.
«И я тебя люблю… И мне плевать теперь на все – я простила и перевернула страницу прошлого. Но жизнь сына для меня дороже собственного счастья. Я мать, и этим все сказано…».
– Злата, как же так? – недоумевает Никита.
Замечаю презрительный, победоносный взгляд Габи. Ее глаза источают возбужденный блеск, губы же остаются бледными. Ей тоже больно – как бы она ни пыталась этого скрыть.
– Соглашайся, Ники. Ты мне не нужен. Я выхожу замуж за Амирана. Мы вылечим Никитушку, а потом уедем…
Чувствую, как на ладонях проступают капли крови от впившихся в кожу ногтей… Только так… Потому что заставить себя сказать эти слова по-другому я не могу…
– Ты уверена? – не отступает он.
– Она уверена, Ник, – отвечает за меня Габи. – Юристы составят договор сегодня же. Ты все подпишешь, а потом мы поедем в одну из израильских клиник. Я туда уже звонила, они готовы принять нас сразу же после поступления оплаты.
– Быстро же ты, – поникшим голосом произносит Ник.
Бедный… Мне хочется рыдать и выть от отчаяния, но я лишь сильнее раню ладони ногтями, пытаясь сдержаться… Потом, Золотко. Ты потом поплачешь, когда она отдаст твоему сыну костный мозг.
– Да, я быстро решаю дела. И ты так же. Так что, принимаешь мои условия?
– Я хочу, чтобы мой сын жил, – отвечает Ник, смотря мне прямо в глаза. – Даже ценой моей жизни.
– Ты собрался умирать? – небрежно бросает Габи.
– Да, Габ. То, что ты предлагаешь – смерть… Ты думаешь только о себе. Никакой любви ты не испытываешь, разве что к себе…
– Хватит лирики, Ники. Мне было нелегко принять это решение. Если ты согласен, поедем в офис подписывать документы, – Габи нетерпеливо терпит ремешок сумки.
– А если я не выполню договор? Наверняка ты придумала неустойку? Заберешь все мое имущество, а, Габ?
