– Да, а как надо было поступить? Вывалить на нее правду и лишить сына надежды? Злата, я не телок на привязи. И не собираюсь потакать чьим-то капризам. У меня на все есть свое мнение, а Габи…
– Ник, ты для этого позвонил? Чтобы рассказать мне, какой ты подлец? Ты хоть представляешь, на что она идет ради тебя? Не ради Никитушки, а ради тебя, Гончаров. Операция проводится под наркозом и…
– Порой я не понимаю тебя, Злата. Я поступил по совести. Да, солгал… Но я не хочу обрекать себя на муки. И я люблю тебя, Золотко… И никому не отдам.
– Это не тебе решать, Гончаров.
– Злата, ты считаешь, я должен пойти и рассказать Габи правду? Одна из клиник дала согласие принять нас в ближайшее время. Не делай из меня виноватого, Золотко. Я думаю о нашем сыне.
– Можно было как-то ее убедить, Ник. А так получается, мы вырываем из человека костный мозг обманом. Я чувствую себя…
– И мне не легче, Злат. Я щедро отблагодарю Габи. Она не пожалеет, что помогла нам. Все будет хорошо.
Завершаю вызов, испытывая странные чувства: вина соперничает с благородством, страх с неизвестностью. Отправляю Алине Евгеньевне согласие клиники и тотчас получаю ответ:
«– Документы подготовим в течение суток. Никитушку транспортируем до аэропорта на реанимобиле. Можете бронировать билеты на послезавтра».
Скоро мой сын будет здоров и счастлив… Пусть Златка думает обо мне что хочет, я пойду еще раз на обман ради него. Еще сотни раз, если потребуется… Я убью ради него. Ради них…
Злата.
Все дни после новости о доноре я беспробудно реву… Что же я сделала? На что толкнула Никиту? Да и Габи… Вместо того чтобы радоваться шансу на жизнь для сынишки, я корю себя на обман… Еще и Никита…
«– Я люблю тебя, Злата. Только тебя…»
В ушах до сих пор звенят его слова, а кожу прожигают прикосновения пальцев… Мы обманщики… Не лучше Габи… Такие же циники и интриганы. Мне противно и совестно, а еще меня тошнит… Любая нормальная женщина ухватилась бы за Гончарова и выгнала Габриэлу Бадор вон, но… Но я не любая. Я знаю, что такое предательство и боль… Допросы, унижения, бедность. Пожалуй, слишком много испытаний для молодой женщины… Но я всегда старалась поступать честно. Стремилась не растерять себя в океане жизни, как бы пафосно это ни звучало. Не знаю, что толкнуло меня согласиться на предложение Габи – отчаяние, желание подарить своему малышу шанс? Наверное… Я бы пошла на любые испытания ради Никитушки, жизнь бы отдала, если понадобилось. А я отдала Ника… Бездумно толкнула его на обман ради нашего сына. Как теперь жить с этим?
– Злата Леонидовна? – голос Алины Евгеньевны пробуждает из пучины мыслей. – Вы опять плачете? Может, поговорить с психологом? Или… гинекологом? Как вы себя чувствуете? Гормоны и не на такое способны… Ох…
– Дело не в этом. Габи взяла с Никиты обещание вернуться в семью, а он… Он…
– Он любит вас, – улыбается женщина. – Это на расстоянии чувствуется. Во всяком случае мне это было видно с первого дня, как он сюда пришел. И что, вас это терзает? Думаете, Никита Федорович согласится на ее предложение и…
– Мы же подписали документы? Значит, согласился… Вернее, он обманул ее, понимаете? Сказал, что согласен, а мне признался, что не собирается выполнять ее условия. Мне так плохо от этого… Вы не представляете… Как будто я обманом вырываю из человека костный мозг. Может, признаться во всем Габи?
– Не торопитесь. Вы молчите ради сына. И Габи даете шанс совершить благородный поступок. Она знает, на что идет. И отказ мужа предвидит. Не думайте, что Габриэла Бадор глупа. Позжайте со спокойным сердцем, вот что я скажу… Вы спасаете сына, так что… Вы даже убить можете ради него и никто не осудит.
– Спасибо вам за понимание, – всхлипываю и порывисто приглаживаю растрепанные волосы.
– Мы подготовили документы для выезда. Реанимационная бригада довезет Никитушку до аэропорта. Никита Федорович забронировал билеты в первом классе. Все билеты первого класса, представляете?
– Гончаров может, да…
– Инструкции я дам перед отъездом. Но вы должны понимать, что самые опасные – первые две недели после операции. Организм Никитки будет стерилен, если так можно выразиться. Собственный костный мозг разрушат, а донорский внедрят в организм. Две недели вы будете находиться в клинике. А потом еще год наблюдаться у нас. Вашему сыну нельзя видеть вас такой – расстроенной и поникшей. Вам уже делали УЗИ?
– Да, с малышом все в порядке. Угрозы прерывания нет, слава богу. Я… Я хочу этого ребенка, – неожиданно произношу я. – Очень хочу.
– Вы со всем справитесь, вот увидите, – улыбается Алина Евгеньевна.
