Я больше не видела Габи… Мы подписали документы и условились встретиться в аэропорту. И Никита не пытался поговорить со мной. Очевидно, мой унылый блеклый вид говорил сам за себя – не подходи, убьет! В день вылета в палату наведались близкие родственники – мама Ника и Степка. А еще приходили Амиран и Зоя… Я никому не разрешила подойти в Никитушке, мотивируя тем, что он может заболеть перед вылетом. Никто и не обиделся. Зойка передала ему игрушку и книгу, Амиран – пазлы, а бабуля – сладкие леденцы… Вот и все… Сегодня знаменательный день. День, который я запомню навсегда. И день операции тоже, если Габи не передумает в последний момент…
– Златка, вы спите? – Ник тихонько входит в палату.
За окном загораются лучи заката, а кусочек синего неба заглядывает в окно. Погода благоволит к путешествию. Осторожно, чтобы не разбудить Никитушку, поднимаюсь с кровати и подхожу ближе. Вдыхаю ароматы улицы и его запаха, смотрю в карие глаза, пытаясь увидеть в них обиду, но ничего, кроме любви не вижу…
– Ник… Прости меня, – вырывается против воли. Глаза выедают слезы, а по щекам медленно ползут горячие слезы. – Надо было мне не заставлять тебя… Надо было…
– Прекрати, пожалуйста, Золотко… Перестань корить себя, слышишь? – он берет мое лицо в ладони и заглядывает в глаза. – Я жизнь отдам за сына. И сто раз солгу, если того потребуют обстоятельства. И я… Я тебя…
– Не надо, – всхлипываю я. – Не надо сейчас. Я хочу успокоиться и жить дальше. Хочу, чтобы все прошло хорошо.
– Все и так будет хорошо. Габи ждет нас в машине.
– Я поеду в реанимобиле с Никиткой. Здорово, что сегодня ясная погода.
– Плюс тринадцать, представляешь? Злата, ты гуляла сегодня? А ела?
– Меня тошнит, Ник. Ем то, что могу.
– Я рад, что он будет. Значит, судьба ему родиться, – улыбается Никита.
– Или ей. Мне кажется там девчонка. С Никитой у меня почти не было токсикоза.
– Назовем ее Дана, – без раздумий отвечает он.
– Почему Дана? Небось, твоя первая любовь? – прищуриваюсь подозрительно.
– Нет, просто нравится имя. Как тебе?
– Гончаров, нам сейчас это надо обсуждать?
– Я просто хочу тебя отвлечь, Золотко. Никитушку уже надо будить?
– Да. Сейчас Алина Евгеньевна поставит ему капельницу. Нам надо его одеть и посадить на горшок. Ник?
– Да.
– А ты останешься с нами в Израиле? Хотя нет… Наверное, тебе работать надо?
– Ненадолго останусь, Злат. Мне нужно все-таки вернуться до начала слушаний. Либерман хочет, чтобы твоего папу освободили. Он отсидел достаточный срок, а по остальным статьям мы хотим снять обвинения.
– Я буду очень рада, Ник. Папе будет сложно возвращаться в никуда… Ни дома, ни денег… – протяжно вздыхаю.
– Зато голова хорошо работает. Леонид Сергеевич зарегистрирует фирму и начнет работать. Я буду ему помогать первое время. Ничего, Золотко, выкрутимся.
– Спасибо тебе, Ник… Давай будить Никитушку.
Сердце переполняет радость. Ловлю себя на мысли, что ее все-таки больше… А еще надежды. У человека можно отнять все, но он будет верить в любовь и надеяться… Мое настроение передается сыночку. Никитка мужественно терпит, когда санитары грузят его на носилки. Спрашивает о погоде в Израиле и деловито сообщает, чем будет заниматься, когда вернется домой. Мне останется лишь улыбнуться в ответ… Смахнуть слезы радости и потрепать сынишку по щекам.
– Мамуль, а я никогда не летал на самолетах. Это так стлашно, да? А мы на моле поедем? Ну… Другое моле, а то, где живет папа?
– Поедем, солнышко. Папа нас пригласит и мы поедем. Ты увидишь океан, а еще папа свозит тебя в университет, где он учился. Там много-много домов, и в каждом что-то изобретают.
– Понятно. Я хосю быть, как папа. А когда сестленка лодится?
– Ты думаешь, там девочка? – удивленно вскидываю бровь. Я убью Гончарова! Когда он успел обсудить это с Никитушкой?
– Мне сон плиснился. Я и девочка гуляем на белегу моля. Но это не наше моле, а папино. Мам, я устал говолить.
– Отдохни, сыночек.
Как бы и я хотела, чтобы сон Никитушки сбылся… Хочу гулять по теплому песчаному берегу океана и быть счастливой. И я совсем не считаю, что счастливая жизнь безоблачна. Наверняка я буду плакать, радоваться, сердится, ругаться, скандалить… Но все это я хочу делать, глядя на любимых. Глядя в его глаза – большие и карие… Те, в которых утонула в первую нашу встречу.
Никита и Габи относят паспорта на регистрацию, а нас пропускают прямо на взлетную полосу. Водитель реанимобиля показывает проверяющим документы и, получив разрешение, мчится к ожидающему вылета самолету. Никитка завороженно смотрит, как медленно ползут по полосе самолеты, а после, набрав нужную скорость – взлетают, растворяясь в толще облаков.
– Мамуя! Я хосю стать водителем самолета!
– Это очень ответственная работа, сынок.
– Злата Леонидовна, скоро начнется посадка, по рации сообщили, – произносит водитель.
– Слава Богу. А как вы поднимете Никитушку? Может, они разрешат нам войти в салон раньше? Чтобы Никита не контактировал с людьми?
– Так и сделают. Остальные пассажиры поднимутся через задний вход.
– Спасибо вам… Спасибо…
– А нам-то за что? Отделение поблагодарите – они написали правильную справку.
