Я так и думала. Все же знала бывшего мужа. Оскорблять женщин — это не про него. Мы давно не общались, разве что сухими междометиями, и мне хотелось продлить беседу. Вспомнить, что когда-то мы были не чужими. Ту, другую жизнь. Сегодня моя круто изменилась, возврата к прежнему теперь даже теоретически быть не могло.
— Яна? — услышала в динамике. — У тебя точно все хорошо? — встревоженный голос. Это у меня такие громкие мысли? Я непроизвольно задумалась о перспективах, а Мир звучал так, словно до сих пор волновался обо мне во всех смыслах.
— Да. Просто… — громко сглотнула. Нужно все же закруглять разговор, или у меня окончательно свернется кровь. Я кусала губы, чтобы не начать кричать от безысходности ситуации. Мне страшно, больно и нет уверенности в будущем. Я даже рассказать кому-то и посоветоваться не могла! Мое решение должно быть моим. Не с кем разделить его…
— Яна, я хотел обсудить поездку в августе с Ромой, — Мир сам продолжил разговор. — Мы можем встретиться? Ты свободна? — последнее почти шепотом.
— Да… — зубами вцепилась в кулак. — Давай на следующей неделе… — надеялась, что не слышно, как меня разрывало.
— Яна… — хрипло и как-то важно… Меня физически затрясло. — Я очень хочу тебя увидеть. Я не мо…
Я сбросила, не дослушав. Да, вот так. Потому что это уже не имело смысла. Даже если бы я не ушла тогда. Даже если бы Мир прочитал и ответил взаимностью на мое признание. Даже если бы мы сейчас были рядом… Я беременна и отец не он. Нас ждал конец в любом случае, но тогда было бы невыносимо больно. Просто до смерти. А сейчас… Мирослав снова звонил мне. Я отбила вызов, потому что не смогу произнести вслух ровно и спокойно, что все бессмысленно.
Я : Не нужно. Мы просто родители
Отправила и смотрела. Ждала. Сообщение моментально было прочитано. Я видела, что абонент писал, потом останавливался, все замирало, потом снова печатал и снова молчание, затем по кругу и…
Мирослав : Извини, Яна……………………………………..
И много-много точек, словно это сердечный ритм, который на абсолютном нуле. Когда сердце больше не бьется. Это все. Это смерть. Я разрыдалась…
Успокоиться удалось не сразу, но я все же начала готовить ужин. Аня с Ромой через час вернуться с прогулки, нужно накормить сына и няню. Чтобы отвлечься, решила, что пора сходить к какому-нибудь толковому финансисту и полностью погрузиться в свои финансовые дела: планировать бюджет и правильно распределять денежные потоки. А еще решить… Как жить дальше в сложившейся ситуации: способна ли я на радикальные меры, чтобы облегчить жизнь? Жизнь… Кто имел на нее право? Может, арбузное зернышко? Не знаю. Не знаю!
У меня было четыре недели, чтобы взвесить все «за» и «против» — это много. Казалась бы, все просто: отца этого ребенка я не любила, у меня уже есть сын, срок слишком маленький, чтобы считать прерывание убийством. Но… Я еще молода, но окажусь пустой. Возможно, мои страхи и сомнения могли показаться мелочными и недостойными, но они были. Я женщина и моя сущность за жизнь, а не смерть.
— Мам, — Рома дернул за рукав, — твой ход.
Мы перед сном решили сыграть в шашки, но я абсолютно не могла сосредоточиться. Мысли о другом. Что я Роме скажу? Откуда у меня малыш взялся? Хочет ли он вообще быть старшим братом? Прошло три дня, а я так ничего и не решила. Вообще.
— Вот, походила, — вымученно улыбнулась. Прелести первого триместра уже доставляли дискомфорт: подташнивало перманентно, только вода с лимоном помогала. — Водички попью и вернусь, — поднялась с дивана.
Голова закружилась резко, а низ живота загорелся яркой вспышкой боли. Меня скрутил спазм, а ноги подкосились, последнее, что услышала это Рома:
— Мама! — испуганно, высоко, громко, потом ничего. Я качалась на волнах чего-то вязкого и теплого. Кажется, это кровь…
Мирослав
Я медленно, с каким-то сиплым свистом выдохнул и отложил телефон, сдерживая желание шваркнуть его о стену. Это ничего не даст и ничего не изменит, кроме краткого мига удовлетворения собственной бессильно ярости.
Яна снова напомнила мне об этом. Она держала свое слово: когда мы расставались так и сказала — мы родители Ромы навсегда, но наше время ушло… Это было неприятно слышать тогда, но как же невыносимо больно осознавать сейчас!
Почему, разводясь, подписывая официальную бумагу, мне свято казалось, что это все понарошку, дурацкая шутка, баловство. Думал, что можно будет отыграть назад. Что Яна никогда не исчезнет из моей жизни, как женщина. Она самая постоянная величина, неизменная и точная.
Да, я всегда был уверен, что Яна — моя и навсегда останется таковой. Я был единственным мужчиной, которого она любила той самой женской любовью. Поэтому верил, что она всегда будет любить только меня.
Нет, не будет. Уже не любит. ЯНА МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ.
