Столько всего произошло, а мы в разводе всего полгода! За это время стало неважно, из-за чего мы расстались: это выглядело историей из чьей-то чужой жизни, а мы другие. Совсем! Два совершенно иных человека. Мы все помнили, а как оценивали? Я могла сказать, что не так, как раньше это точно. От нашего с Мирославом брака я много получила: отношения с хорошим мужниной, чудесного сына, опыт. Опыт — это важно, всегда ценно. Я вынесла много полезного и готова сделать работу над ошибками. Теперь я понимала и принимала себя. С мужчинами было сложнее (пойди, пойми их!), но когда-нибудь научусь. А пока мне не хотелось чужаков рядом. Пришло пресыщение эмоциями. Как похмелье, и даже головная боль мучила по утрам.
Сейчас я больше времени посвящала сыну, работе и себе. С Ромой мы наконец научились читать! Да, пока по буквам, но короткие слова уже слогами! Ему очень нравилось, для пятилетнего мальчика вообще отлично. Надеюсь, к школе освоить с ним английский алфавит и транскрипцию.
Я пошла на курсы повышения квалификации и решила добавить к своим трем языкам азиатской группы — японский. Иероглифы меня успокаивали. Я пыталась познать дзен и прийти к гармонии тела, души и сердца. Для этого, кстати, начала вести дневник, как посоветовал Каминский: записывала мысли, вспоминала триггерные моменты, задавала себе вопросы и пыталась дать на них ответы. И читала, обязательно перечитывала свои мысли.
Я всегда любила записывать, поэтому поздний вечер с дневником стал своеобразной традицией. Я говорила сама с собой. Понимала себя. Это важно, критически важно. Раньше такого не было. Все же не зря в моей жизни появился Артем Каминский: благодаря ему я научилась слышать себя, всю себя. Нет, сексолог это не про секс, оргазмы и тело. Это свобода принимать себя и свои желания, а какие они — зависит уже от человека. Чего хотела я? Жить. Наверное, это самое простое и самое сложное из желаний. Улыбаться. Засыпать без тревоги. Пить кофе утром в маленькой кофейне. Наблюдать за взрослением сына. Путешествовать. Протягивать руки вперед, к будущему. Иногда плакать. Чаще смеяться. Есть. Молиться. Любить. Это жизнь, и я ее люблю!
— Может, у меня останетесь сегодня? — мама смотрела на меня слишком внимательно. — Ты бледная какая-то? — мне почти тридцать три, неделя осталась до дня рождения, а мама все переживала за меня.
— Устала просто и голова болит, — пожаловалась я. — Ром, иди ручки мыть, — сказала сыну. Мы сегодня с мамой его пораньше из садика забрали и поехали дедушку в больницу проведать. Папа загремел с давлением и подозрением на гипертонический криз. Хроническое переутомление. Ему нужен отпуск и желательно в хороший лечебный санаторий. Одному! Без Марины и ее причитаний. Сегодня она была невыносима. Я вспомнила их с мамой фырканье в палате. Угораздило же нас встретиться…
— Вот говорила я тебе: нечего мне там делать! — мама злилась и на меня в том числе. Она не хотела ехать. — Елена Ивановна, хватит моего мужа обхаживать, — едко кривлялась, вспоминая выпады второй жены отца. — Тьфу! — показательно сплюнула. — Чтобы я еще поехала к нему! Это все ты! — и меня поругала.
— Мама, но он просил, тебя хотел увидеть, думал, что умирает, — пыталась разжалобить мать. Папа сам ее заманить не мог, поэтому мне пришлось. Он правда испугался, что все. Собирался прощаться с нами.
— Ой, все! — отмахнулась она. — Борщ будешь? Я вчера сварила этому умирающему, блин…
Я тихо рассмеялась: сегодня папа уже был достаточно бодр, чтобы разделаться с большим термосом борща, пятью булочками с зеленью и чесноком и тремя паровыми котлетами. Все бы ничего, но пришла Марина с супом и рыбой… Они поругались: отец схватился за сердце, Рома хлопал глазами, а я просто забрала своих и увезла домой.
— Мам, я думаю его в санаторий отправить. Пусть месяц отдохнет. Ну, после выписки.
Мама закатила глаза и поставила передо мной сметану и нарезанный бородинский хлеб.
— Ром! — крикнула внука. — Иди ужинать! — затем на меня посмотрела: — Оно тебе надо?
— Что? — даже не поняла сразу.
— Отца спонсировать?
— Мам, ему плохо. Он только и делает, что работает.
— Мы все работаем. Он когда тебе в последний раз помогал? Вот так, по-отцовски. Он все туда, поэтому и упахался.
— Мне просто не нужно было. Я денег у него не просила, — ответила, не понимая, почему она так настроена.
— А тебе кто помогает сейчас? — давила пристальным взглядом. — Бывший муж? Ты же не со своей зарплаты будешь путевку покупать?
У меня мама доцент филологических наук: она публиковалась в научных журналах, имела кучу надбавок в университете, была заведующий кафедрой, но не зарабатывала миллионов. И я не зарабатывала. Я просто удачно развелась. Это не весело. Это грустно.
— Ты не должна на алименты Ромы, — понизила голос, — отца в санатории отправлять. Это неправильно.
