— Блядь… — тихо выругался и устало провел рукой по лицу. Если сейчас вернется Яна, то для нее все мои заверения, что не спал с бывшей женой, будут лживым пафосом. Не хотел обижать, но трахнул Лику в нашей спальне. Блядь!
Я поднялся и ушел в душ, включил холодный, чтобы хмель окончательно выветрился из головы. По будням я вставал в шесть, чтобы перед работой пробежаться по спящему городу, сегодня хотелось сдохнуть от собственной мерзости.
— Нихуя не помню, — сжал виски, пытаясь утихомирить ломоту в голове. Не помогало. Ладно, клин клином, боль болью: ударил кулаком в стену. Лучше, конечно, головой, но что имеем.
— Мирик… — Лика обнаженная вошла ко мне. — Злишься?
— Было? — она поняла, о чем я, и какое-то время молчала.
— Нет. Ты отрубился, а я просто раздела тебя. Хотела побыть рядом, в твоем тепле и запахе, и уснула. Как раньше, помнишь? — Лика шагнула, царапая мою грудь сосками. Красивые сиськи, но я помнил немного другую форму. — Но сейчас будет… — привстала на носочки и прикусила мой подбородок.
— Нет, Лика, — сжал ее плечи. — Я женат.
— Она ушла от тебя. Ты в пьяном бреду сказал.
— Ты же в курсе, что я тебе никогда не изменял? — напомнил.
Лика кивнула.
— Яне я тоже не буду изменять.
Теперь бывшая смеялась, тихо и, кажется, надо мной.
— Ты думаешь, что для нее не измена это, — поцеловала меня, — и это, — схватила член и томно передернула. — Как ты засовывал в мою киску пальцы и водил головкой по клитору на празднике, где была вся твоя родня… — шептала пошлости, вспоминая мои «не измены».
— Считай меня консервативным, но без проникновения — это мелкие шалости.
— А проникновение в рот считается? — опустилась на колени. Я закатил глаза и успел поднять Лику, пока она не принялась за минет. — Ты же хочешь… — кивнула на бодрый утренний стояк.
— Хочу, — подтвердил. — Но не здесь и не сейчас.
— Мы реально будем ждать вашего развода, чтобы потрахаться? Серьезно, Мирик?
— Лика, а я не уверен, что разведусь, — признался честно. — Я не решил еще.
Лика грозно сверкнула глазами и оттолкнула меня.
— Определись уже! Нас обеих иметь не получится! — вышла из душевой, оставляя меня одного. Хороший совет, но я не знал, как им правильно воспользоваться…
Яна
В понедельник я просто взяла и вышла на работу. Я не собирала себя из осколков и не приползла на дрожащих ногах с кругами под глазами, а приехала как ни в чем не бывало. Не потому, что я сильная, а потому что у меня даже не было возможности оплакать свой разрушенный брак, проклясть любимого мужа и размазать сопли до подбородка. Мне хотелось, но я не могла себе этого позволить.
Мне нужно было улыбаться и с нарочитым весельем осваиваться в квартире, потому что на меня смотрел сын: Рома был растерян, ему нужна устойчивая опора, надежная и крепкая; мать, которая уверена, что все сделала правильно! Я обязана стать такой. Сын спрашивал про своего папу, и я убеждала, что он обязательно к нему приедет.
У меня абсолютно не было ненависти к Мирославу. Обида, боль, злость: что-то на него, что-то на себя, что-то на нас обоих. Его бывшая жена не вчера встала между нами, а я не пресекла этого сразу, не выставила границы, доверилась и шла с широко закрытыми глазами, полагаясь на сам факт, что Мирослав — мой муж, не ее! Вот так просто и так наивно.
Мир тоже положился на наш брак и не фильтровал ситуацию, не оценивал критически, не подумал, что чувства к той, бывшей, были сильнее и хорошо легли на старые дрожжи. Но для него это не такая уж беда, даже если сейчас переживания реально сильны. Мирослав всего лишь поменял удобную жену на любимую.
Но еще были дети: Николь и Рома. У них есть отец, и они оба хотят видеть его каждый день, но… Но больше это невозможно. Этот баланс еще как-то соблюдался львиную долю нашего брака, но потом мать Ники взялась за свои материнские права максимально. Теперь моему Роме придется ждать, когда папа найдет время для него. Это не тычок в сторону Мирослава, это факт. Когда родители не жили вместе, дети лишались максимального времени одного из родителей. Обычно отца. Мир реально очень много работал, ездил в командировки, посещал важные мероприятия. Мы посещали. Теперь у него будет другая спутница.
А ведь была еще Николь… О ней как раз думала, сидя у себя в кабинете. Как ни крути, а мы не чужие люди. Я эту девочку воспитывала, мы ели за одним столом, я купала ее и рассказывала сказки на ночь, заплетала косы и дула на разбитые коленки. Мы были семьей. Вполне вероятно, что доля моей вины тоже была в становлении характера Ники. Но уже ничего не исправить: девочка выросла, нужно работать с тем, что есть. Теперь только ее личное желание могло исправить ситуацию с капризами и избалованностью. Единственное, что в моих силах: предложить свою помощь, если, конечно, она ей понадобится.
