— Елена Ивановна, я все про себя знаю, — сухо ответил. — Отдайте Ромку, и я избавлю вас от своего неприятного общества.
— Ты мне не неприятен, — неожиданно заявила. — Жалко мне тебя. Неплохой ты мужик, Мирослав. Но слишком добрый.
— Надо быть злым? — мне действительно интересно.
— С нами, женщинами, иногда надо. Тогда некоторые бабы у тебя на голове не сидели бы, — и скрылась за дверью.
Я забрал сына, и мы отправились к Яне. Позвонить ей просто не смог: сообщение набирал как камнями по экрану, каждая буква давалась тяжело. Еще слова тещи засели в голове: да, привык заботиться о тех, кого приручил. Учили меня так. Наверное, зря. Лику уже выкинул из своей жизни, снял с натруженной шеи, стало легче. Я на правильном пути. Жаль, раньше не дошло, что нельзя так: обеспечивать нужно одну женщину, свою женщину, жену любимую, и детей. Все, остальное от лукавого. Вот только Яна тоже больше не моя женщина, не моя жена… Как мне поступить? Тоже ограничиться только алиментами Роме?
Так нужно? Так правильно? Это признак настоящего мужика? Я усмехнулся и посмотрел на телефон — начало месяца, счета пришли. Не мои. Мое имущество, налоги и прочая бытовуха оплачивалась бухгалтером, а вот квартира Яны, обслуживание сигнализации, общедомовые нужды в комплексе премиум-класса, парковка, опять же, сумасшедшие налоги на недвижимость — это все на мне изначально было, моя зона ответственности. Я же банкомат на ножках. Раньше это казалось просто смешным изречением, сейчас как-то невесело. Это мелочи для меня, и я без вопросов их закрывал. С Ликой было так же… Больше нет. Я отменил все преференции, даже алименты: Николь жила со мной, и де-юре это Лика должна их мне платить.
С Яной тоже так поступить? Смогу ли я? Ну, может, когда замуж выйдет. Уверен, такую женщину нужно хватать и в загс вести. Сомневаюсь, что ее избранник будет в восторге от моей финансовой поддержки бывшей жены, если, конечно, он не альфонс, и мне в нагрузку не достанется содержать еще и его. Да нет, бред. Яна такого не выберет, а Каминский точно не про это, как бы я ни ревновал.
Я только кивнул бывшей жене, стараясь не провожать взглядом, подмечая нюансы. Яна выглядела хорошо. Уставшая, расслабленная, красивая. Основательно оттраханная женщина.
— У тебя засос на шее, — равнодушным тон мне царапал горло. Блядь! Очередное подтверждение, что ее жизнь ушла в другое русло. Теперь понимал, почему Яна видеть меня не хотела, от подарков отказывалась, внимание пресекала. Невозможно смотреть на своего человека, который больше тебе не принадлежал. Не моя. Чужая. — Черт! — сигареты вчера выкинул и решил курить бросить. Руки ходуном ходили, занять чем-то хотелось.
Я спрятал их в карманы, сжал в кулаки и усилием воли унял дрожь. Да, я понял Яну. Теперь по-настоящему понял. Лучше не видеть друг друга, пока окончательно не отболит и коркой не затянется. Именно так.
В понедельник утром мы завтракали втроем. Ромка не хотел идти в садик, капризничал и дул грибы. Не выспался, наверное. Николь тоже какая-то молчаливая.
— Ты сегодня к матери? — спросил, расправляясь с омлетом. Николь вяло пожала плечами, прежде чем спросить:
— Ты отвезешь?
— Ром, ты же просил яйца, — обратился к сыну, припарковав ее вопрос. — Почему не ешь? — ну взрослый, а размазал желток по всей скатерти.
— Не хочу в садик, там скучно.
Я вздохнул глубоко про себя. Началось в колхозе утро. Я их два дня выгуливал максимально — конечно, теперь везде будет скучно. Особенно с утра пораньше!
— Так, дети, — наградил каждого строгим взглядом, — давайте без нытья. Иначе в следующие выходные будем грустить дома. Неделю трудимся, в выходные гуляем.
— Я хочу трудиться! — ответственно заявил Рома. — Можно к тебе на работу?
— И я хочу на работу! — воскликнула Николь. — Вместо школы.
Ей я просто ответил нет, а сыну:
— На работу, конечно, можно, только твоя мама мне голову оторвет. Ну и как мне жить без головы? — состроил гримасу.
Дети рассмеялись. Я отправил Ромку мыть руки, выходить уже нужно, и взглянул на дочь.
— Олег отвезет, если вы с матерью договаривались.
В их отношения я не лез, не контролировал, не вмешивался. Они сами договаривались, а водитель доставлял и забирал. Да и было это раза три, вроде. Я не мог оградить дочь от всякого дурного влияния: это то, что преследовало нас по жизни. В школе, на улице, в телевизоре и интернете. И в семье. Такое тоже случалось.
Я пытался направлять Ники, но выводы она должна делать сама. Она уже понимала, что такое хорошо и что такое плохо. Лика — ее мать, и если она нужна моей дочери, то кто я такой, чтобы обрубить их общение полностью? А дальше: что вырастет, то вырастет. Мое же. В любом случае рядом буду — отец.
— Я хотела бы с тобой… — вздохнула.
Я отложил приборы. Наверное, пора быть до конца честным и не щадить чувства Ники в ущерб моим и здравому смыслу. Неужели она ещё надеялась, что мы с Ликой…
— Ники, я не хочу видеть твою мать. Я не хочу с ней общаться. Не хочу, чтобы она снова была в моей жизни. Я не люблю ее.
Дочь просто смотрела и хлопала большими голубыми глазами.
