Я кивала и здоровалась с многочисленными знакомыми и еще более многочисленными малознакомыми людьми. Меня привыкли видеть в качестве супруги Мирослава Нагорного, поэтому сейчас я ловила удивленные и заинтригованные взгляды, как и мой спутник. С учетом, что я сама знакома с губернатором и не раз была на совместных мероприятиях, Артема Каминского я не знала. На него смотрели. Да и было, на что посмотреть.
В центре зала поднялась суета: мы подошли поближе. У рояля натянута красная лента, а рядом Мирослав, Владимир Каминский, чиновники, именитый директор театра, какая-то массовка за спинами и почему-то Соня Загоева.
Я помнила ее, естественно, хотя не видела давно. Тонкая, высокая, белокожая, с гладким пучком темных волос и плавной грацией балерины. Она вошла в девичью пору, а вечернее платье добавляло внешности некоторую взрослость. Но, по сути, совсем девочка, а рядом с высоким и крепким Мирославом — вообще ребенок.
Губернатор взял слово, но под аплодисменты быстро передал главному меценату города. Теперь это звание официально перешло к моему бывшему мужу. Ему тоже шел смокинг, но это не новость для меня (сколько раз помогала ему надеть бабочку — не сосчитать), как и убранные назад волосы. Мирослав редко так укладывался — наверное, стилисты постарались. Он выглядел очень серьезным и собранным, только в глазах — скука и усталость. Явно не в восторге от миссии, на него наложенной.
— Добрый вечер, дамы и господа, — обвел взглядом зал. Я пригубила шампанского, держась за локоть Артема. Мы с Мирославом встретились глазами. Они у нас обоих серые, только его темнее. Он мне приветственно кивнул. Я едва заметно отсалютовала бокалом. Мы ведь цивилизованные бывшие. — Рад, что под крышей этого храма искусства собралось столько достойных людей…
Еще несколько дежурных фраз, и ему протянули ножницы, чтобы разрезать ленту, тем более, уже прозвучал первый звонок. Мир взял их и поднял глаза. На меня поднял. Раньше он передал бы ножницы мне, а сейчас… Его бывшей-будущей я рядом не видела, но рядом восторженными девичьими глазами смотрела девочка Соня. Он протянул ножницы ей — она разрезала ленту. Вот так.
— Все нормально? — Артем бросил на меня выразительный взгляд. Я задумалась: всерьез ревновать к девочке мне было сложно, правда, сейчас возраст — это условность. Она молодая, тонкая и звонкая, а Мирослав мог быть тем самым принцем из грез, красивым, благородным, на дорогущем железном коне. В него можно влюбиться даже с разницей в двадцать лет. Но Мир никогда не был падок на малолеток, особенно если они дети его сотрудников и друзей.
Хотела бы я, чтобы Мирослав бегал за мной, обивал пороги, задаривал подарками и уверял в своей любви? Эгоистичная часть меня — возможно, но мой бывший муж умел быть понятливым, и я ему за это благодарна. Теперь мне все это не нужно. Поздно. Мне нравилась моя жизнь сегодня!
— Нормально, — кокетливо коснулась его щеки ногтями. — Твой отец идет к нам, — заметила Каминского-старшего.
— Артем! — он был рад видеть сына. — Яночка… — удивлен, да. Глаза бегали и кого-то искали. Вероятно, думал, не испортит ли ему карьеру роман сына с бывшей женой Нагорного…
— Не беспокойтесь, — подала руку для поцелуя, — мы с мужем расстались мирно.
Артем усмехнулся, а его отец покраснел. Ну что же поделать: он зависим от Нагорных. От них многие зависели в этом городе.
— Третий звонок, — Артем пощекотал губами мое обнаженное плечо и повел ко входу к ложам.
— Сын… — услышала в спину. Артем не обернулся.
— Что у вас произошло? — спросила, когда помог мне устроиться в боковой ложе. Я достала бинокль, разглядывая гостей.
— Не твое дело, Яна.
Грубо. Как специалист, он порой использовал свое фирменное хамство, но это знак мне, что личное между нами закрыто. Я делилась с ним многим, но это входило в схему терапии. Меня ни в голову, ни в сердце Каминский не пускал.
— Возбудилась? — наклонился ко мне, шепча в ухо, обжигая дыханием кожу на шее. Рука неожиданно легла мне между ног. Мы в ложе были не одни, поэтому я от неожиданности выронила бинокль.
— С чего я должна была возбудиться? — прошипела кошкой и скинула его руку.
— Тебе нравится пожестче, — уверенно заключил. — Не знала?
Я сглотнула. Меня не заводили грубость и хамство в принципе. Но меня заводили его грубость и хамство — это важное уточнение, но Артему об этом знать необязательно.
— Кстати, — уже играли увертюру, — ты в трусах?
Так, для ценителя оперы он слишком часто отвлекался!
— А ты без? — поинтересовалась. — Прибор к ноге привязал?
Каминский тихо рассмеялся — оценил комплимент ниже пояса.
— Снимай.
— Прямо здесь?
— Тс-с-с, — попросила женщина, сидевшая наискосок от нас. Бабушка даже, жуткая сплетница, помню ее. — Вы либо потише, либо уж погроме, — и рассмеялась. Жажда сплетен — она такая.
— Яна, ты очень плохая девочка, — услышала прямо в ухо. — Ты заметила, что не возмутилась предложению?
— Я встречное приготовила: ты тоже снимай трусы.
Он хохотнул. Все, выгонят нас. Точно.
— И куда мне их? В карман? — тихо возмутился. — Да и яйца висеть будут. Неудобно.
