Щеки начинают пылать раньше осознания.
Поэтому поцеловал? Ужас… это что… здесь где-то скрытая камера? Нет, так нельзя! Я не хочу… он, конечно, очень крутой, и пришла работать сюда я только из-за его профессионализма, но мне… мне зарабатывать нужно!
Сажусь, пытаясь убедить себя, что все не так поняла. Хотя как еще можно понять, я не знаю!
Наконец обращаю внимание на салон, выдержанный в молочных оттенках. Провожу ладонью по деревянной вставке на двери, замирая от ощущений. Засматриваюсь на панорамный вид, даже не подумав раньше, что лучшее в ночи — это звезды, и смотреть на них стоит примерно так: укрывшись от всего стороннего.
— У Вас очень красивая машина, правда.
Решаюсь улыбнуться. Андрей Константинович почему-то резко поворачивается ко мне, заметно дернувшись, едва слышно прошептав:
— Разве раньше здесь не была?
Не уверена, что расслышала.
— Что?
Мотнул головой.
— Пристегнись.
Трогается с места, погрузившись в какие-то мысли, только иногда разглаживая складочку между бровей.
Нет, почти за год работы здесь никогда не было ничего подобного! И о нем даже слухи не ходили, что он "ухаживает" за подчиненными. Да и Ян всегда говорил, что его папа — точно не тот, кто будет открыто проявлять подобные эмоции.
Ха, судя по вчерашнему — всё вранье!
— Не холодно? — Спрашивает, вдруг взглянув.
— А? Нет…
Кивнул.
— Устаешь на дежурствах?
— Ну, да, все устают.
— Тебя освободить?
— Что?
Снова посмотрел.
— Ты слышала.
— Зачем меня отстранять? Я же… справляюсь, разве нет?
Растягивает губы, вдруг кольнув очередным моим приступом: ночь, стук сердца, я тянусь к нему первая, он слегка улыбается, поддавшись. Решаюсь приблизиться, распробовав ощущения от его губ, он сцепляет руки на моей талии, подталкивая куда-то в кромешную тьму.
Ааайщ! Быть того не может! Прикусываю губу и быстро отворачиваюсь к окну, пытаясь перестать глотать воздух и рассмотреть уже хоть что-то за окном.
— Нехорошо?
— Все в порядке! — Выставляю ладонь, пытаясь оградиться, но вместо этого сталкиваюсь с его кистью.
Тут же отдергиваю, проклиная себя за вчерашнее.
— Извините.
Понимаю, что начинаю бояться: его ответа сейчас, того, что произнесут его губы, того, что услышу сама, своих эмоций, вызванных им, этой груды железа… Груды несущегося железа, заковавшего в ограниченное пространство, что вдруг перестало казаться таким уж и безопасным, словно сдавливая и приближаясь миллиметр за миллиметром.
Тело по привычке начинает вытягивать струну, вспоминая, как тогда уже очень давно, пять лет назад, было больно. Выдыхаю. Нет, вот, тооолько не сейчас!
Вцепляю ногти в края рукавов. Пытаюсь двинуться и сделать хоть что-то. Тихо. Нельзя. Не при нем. Уволит. Нельзя. Это глупо. Нельзя.
Сколько лет этого не было? Года три? Я же… Я же справилась давным-давно, что за, блин!?
Вдруг дергаюсь от того, что стекло рядом начинает опускаться, впуская сюда шум мотора и тихое подвывание улиц.
— Дыши ровнее. Воздуха мало? Люк открыть?
Заставляю себя ответить.
— Я… Нет.
Вдруг цепляюсь за его взгляд, безмолвно спрашивающий, обеспокоенный. Тот, что я никогда не должна была видеть. Тот, от которого сердце вдруг стукнуло, проглотив поток крови из вен.
Это нелепо.
Надо что-то сказать.
Только он обрывает первым.
— Почти приехали, Ричи.
— Я… это… это нечаянно.
Закрывает окна одним нажатием, кивнув.
— В твоем положении такое вроде бывает.
— О чем Вы? В каком положении?
Вдруг усмехнулся, резко свернув куда-то.
— Ничего. Считай, что ничего не сказал. А, кстати, да. — Показывает на здание.
Замечаю смутно знакомое название на мерцающей вывеске. Вроде бы что-то приличное, как я туда пойду в таком виде?
— Я работаю над одним новым проектом, сейчас будет обсуждение с Рашевскими. Думаю привлечь тебя на оставшиеся полгода, хоть дополнительно хорошо заработаешь. Согласна?
Подождите. Можно остановить пленку и повторить еще раз? Что? Проект? Положение? Чему он усмехнулся? Деньги? Ген. директор? Сейчас? Зачем? Полгода? Это срок сдачи проекта? Где там гематоген, блин.
Тянусь к рюкзаку, быстро нахожу батончик. Вцепляюсь пальцами в упаковку, пытаясь разорвать, как вдруг он выхватывает у меня его… Ха… Нервно выдыхаю, повернувшись, но вместо объяснений натыкаюсь на упрёк:
— Ты хоть о чём-нибудь думаешь, Ричи? Что вообще в твоей миленькой голове происходит!?
Сдавливает кулак, нервно рыкнув. Он чего вообще? Он ненормальный?
Отшатываюсь к двери.
— Вы чего?
Вижу, как медленно закрывает глаза, глубоко выдыхая. Шепчет что-то одними губами, вдруг произнося громче:
— Выходи, Ричи. Просто выйди уже из машины. Нас ждут.
Чокнутый. Очень странный мужчина.
В цель.
Говорю намного спокойнее, что дается совсем не просто.
— Извини. Выйди, только будь осторожна. Спроси у хостес столик на мое имя, тебя проводят.
Смотрю, как касается ручки двери, чуть не забыв отстегнуться. Выпрыгивает из машины, спеша внутрь.
Нагибаюсь к опустевшему сиденью, нажимая по порядку сохраненные положения излома спинки.
