– Только от твоих. Они у меня в кармане.
Выходит, он уже встал.
Я слышу разнообразные шумы.
– Чем ты занимаешься?
– Только что отбегал в тренажерном зале. Сажусь в машину. Ты хотела от меня сбежать?
– Нет, просто не знала, захочешь ли ты… – Я сбиваюсь, прикусываю губу. Снова накатывает волнение: я рада, что он позвонил, и разочарована из-за необходимости возвращаться на работу.
– Как насчет позднего ланча вместе? Приедешь, закажем еду из «Милано»…
Опять к нему в пентхаус?
– У нас уборка. Редкий день, когда я могу этим заняться. Спектакль, работа, а еще надо подстричь кусты, почистить ковры, отполировать все деревянное, отмыть дорожку… Собрались все, кроме Престона, он тоже может пожаловать, но позже. Дел невпроворот!
Он заводит мотор и долго молчит.
– Этот праздник… Тебе это надо?
На террасу выскакивает Жизель, ей нужна щетка. Глядя на ее кольцо, я жду неприязненного чувства, которое всегда возникает в такие моменты, но почти ничего не чувствую – не то что в прошлый раз, в библиотеке. Она машет мне рукой, делает вид, что бросает мяч, и потешно хмурит брови. Она прибежала в восемь утра и с неуверенным видом оглядела дом. Кажется, она не была здесь со Дня независимости, когда познакомилась с Престоном. Неудивительно, что она чувствует себя виноватой.
Дождавшись, чтобы она вернулась в дом, я отвечаю Джеку:
– По большому счету она – моя семья. Мы не все решения принимаем вместе, но все же мы – одно целое. Так говорила моя бабушка.
– А Престон? В День святого Валентина он сильно тебя огорчил. Ты всегда так быстро влюбляешься и так же быстро охладеваешь?
– Что это за вопрос? – вспыхиваю я.
– А что? Хороший вопрос.
Я фыркаю, вспоминая слова Жизель в библиотеке насчет того, что раз я так сильно его любила, то почему тогда не возразила матери?
– Все в Дейзи знали, что он закрутил с Жизель уже после меня, а она все же моя сестра. Как я должна была к этому отнестись?
– Значит, уязвлена была твоя гордость, но не сердце?
Почему он взялся задавать такие резкие вопросы?
– Если бы это была история про разбитое сердце, то я не согласилась бы устроить этот праздник.
– Почему, ты могла бы, ты же добрая… Не нравится мне он! Не нравится, что вы сегодня увидитесь.
– Ревнуешь меня к моему бывшему парню и к священнику? Ай-я-яй.
– Слышу по телефону твою улыбку.
Я смеюсь, он вздыхает.
– Выходит, со мной ты увидеться не хочешь.
– Ничего подобного!
– Значит, хочешь. Всегда можно вместе поужинать… и вообще. – Джек понижает тон.
Появляется мама с Ромео на руках. Она натянула на него связанный мной в прошлом году синий свитерок. Она видит, что я говорю по телефону, я показываю ей жестом, что через минуту освобожусь.
Мать, ни на что не обращая внимания, шепчет:
– Елена, твоя швейная мастерская заперта. Почему бы не открыть ее в праздник? Можно занести туда стулья. Жизель насчитала под сотню гостей.
– В чем дело? – спрашивает Джек.
– Ни в чем, мне пора.
Я обрываю разговор, даже не попрощавшись, и, тяжело дыша, тороплюсь обратно в дом. Мать бежит за мной по пятам.
– Не хотела тебе мешать, – говорит она, входя вместе со мной в кухню.
– Ничего страшного. – Я смотрю на дверь своей мастерской. – Мне не хочется впускать туда чужих. Там такой беспорядок! Всюду валяются отрезы, машинки трудно двигать… Давай обойдемся без этого. – Я стараюсь говорить твердо, не спуская глаз с матери.
– Что же, дом твой, тебе решать.
Я облегченно перевожу дух. Мать исчезает в гостиной.
Через два часа, полируя лестницу из вишневого дерева, я слышу на подъездной дорожке хлопки дверей. Кто-то приехал. Престон? Один или с кем-то? Его еще не видно, и Жизель не перестает бомбардировать его сообщениями.
– Тофер, ты не глянешь, кто к нам пожаловал? – кричу я с верхней ступеньки.
– Сейчас, Эль! – Он выбегает их кухни в прихожую и распахивает дверь. – Вот это да! – доносится с крыльца.
Выскочив из кухни с тряпкой в одной руке и со стаканом чая со льдом в другой, он определенно застигнут врасплох.
Я одергиваю на себе старый шерстяной свитер, явно слишком теплый для такой работы, и тороплюсь вниз. Не надо было прерывать телефонный разговор с Джеком. Надо было…
Тетя Клара, встретив меня внизу, идет за мной.
– Это кто?
Я открываю дверь.
Джек, Куинн, Девон и Эйден обходят, болтая на ходу, дом, любуясь моими клумбами.
Я замираю, мысленно браня себя за то, что не накрасила губы, не подумала о прическе, обута черт знает во что. Уверена, на лице у меня слой пыли.
Мама тропится им навстречу. Тофер в недоумении застыл на месте.
– Вы – тот самый футболист! – восклицает она вместо приветствия, оглядывая его с головы до ног. На Джеке черные дизайнерские джинсы, прорисовывающие каждый мускул, водолазка, синяя фланелевая рубашка. Я уже таю. Как он умудряется выглядеть таким соблазнительным абсолютно в любой одежде?
– Совершенно верно, мэм. А вы, должно быть, мать Елены. Рад с вами познакомиться. – Джек протягивает руку, но она не сразу ее жмет.
