- Конечно, здесь каждое окно - такая картина, - попробовала я снова. - Но в других краях люди наверняка хотели бы полюбоваться видами моря. Особенно там, где это в диковинку. У одного из моих учеников отец - помощник капитана, он мог бы... Ой, да что я? Можно ведь господина Ирууна попросить! Его корабли и далеко на юг, и на восток ходят... Он, конечно, сдерет большую долю, но почему не...
Арта вдруг встал как вкопанный, так что я чуть не налетела на него.
- А сынок ируунов тебе, ясно дело, не откажет? - он зло сощурился.
Две последние собаки сразу повернули головы. Я подала знак: "Отставить!" К сожалению, Арта это заметил и явно тоже принял в обиду. Его задевало это мнимое мое недоверие, то, что мы никогда не бываем полностью наедине, но, Господь свидетель, виной тому лишь вечная нехватка времени.
- Ты очень вспыльчив, мой хороший.
Я погладила его по плечам, уклоняясь от встречного порывистого объятья - слишком уж порывистого. Взяла за руку:
- Пойдем.
Мы поднялись на плато. Я дала команду: "Вольно!", и собаки помчались с радостным лаем, покатилось эхо. Мы сели в тени под деревом. Арта все не отпускал моей руки и все молчал.
- Ну, перестань, - сказала я. - Это нелепо, он же совсем мальчишка.
Арта хмыкнул:
- Ты и впрямь не замечаешь, как он на тебя глаза пялит? Эти бельма свои бесовские...
- Мало ли кто на меня пялится, - попыталась отшутиться я, - а ты сам?
- А я разве не в своем праве?
Он снова попытался притянуть меня к себе. Я чуть отстранилась. Я смотрела в его лицо - такое чистое, наивное, по-детски нежное, почти жалкое... Дядя говорит, это лицо пропойцы. Еще немного, и оно станет багровым, уродливым. Если Арта сделает следующий, роковой шаг и покатится вниз. Если я не смогу удержать его...
- Какой же ты красивый, - сказала я.
Он рассмеялся:
- Ты меня до греха доведешь, женщина. Зачем тебе все эти церемонии, хождения? Решайся, ну! Завтра! Просто пойдем в храм и всё, и ты моя. Ну же!
- Я еще не готова, я же тебе объясняла. Нужны деньги.
- Вот, опять деньгами попрекаешь...
- Господь с тобой, Артеле, причем тут ты? У нас не принято, просто неприлично - без свадебного дара.
- Опять ты за свое! - вспылил он. - Да не нужно мне никакого приданого! Не нищеброд, слава Богу, свое дело имею!
Я вздохнула.
- Да нет же, милый, это совсем другое. Приданое дают за девушкой родители, а у нас иначе. Я должна дарить свои, мною заработанные. Это мудрый обычай. Знак того, что я взрослая женщина и готова к ответственности.
- Все у вас шиворот на выворот. Жена должна - любить. Всё. Остальное приложится. И, кстати, учти: командовать собой я не позволю. Я не подкаблучник какой.
Время прогулки заканчивалось, через час у меня ученик. Я поцеловала Арту в щеку и встала.
- Мы не командуем, мы заботимся. По-матерински, о мужьях, как и о детях.
Я кликнула собак, и они мигом прекратили игру, сбежались, потянулись цепочкой вниз по тропе.
- И как о собаках, - буркнул Арта. - От, черт... и меня ведь так: без поводка, а водишь... И всех ты так, и гаденыш этот ирууновский с тобой-то, небось, смирный. Ведьма ты, Улька, хоть и Богу молишься.
- Не надо так говорить, - попросила я. - Ты знаешь, я люблю тебя всем сердцем. Да, приходится ждать, но это Господь нас проверяет, так даже лучше. И разве мало тебе знать, что я
- Выбрала она! Да я тебя еще задолго до того углядел!..
Я смолчала. "Углядеть" и - подойти, заговорить, завести дружбу это не одно и то же.
А я тогда просто не смогла пройти мимо. Я увидела человека совершенно отчаявшегося, словно и не замечающего, каким даром наделил его Господь. А работы его были изумительны! Здесь, в Герии медь в изобилии, и много мастеров-чеканщиков, но всё как-то скучно: вечные виноградные кисти, кувшины, грудастые девицы. Арта же создавал портреты, сложнейшие пейзажи. Его корабли действительно плыли, звери были как живые. Особенно меня привлекла серия сценок с сельскими детьми, шесть или семь тарелок: дети на лесной опушке, с корзинками, у старшей девочки на закорках братишка; дети несут родителям обед в поле, играют в прятки, катаются верхом на свинье, смешно гоняются за поросенком. Как переданы эмоции, тончайшие детали!..
"Это всё ваше?" - спросила я. Мастер кивнул с глупой, пьяной усмешкой. Поднял на меня глаза - печальные, удивительно яркие, синие с влажным отблеском (они всегда у него такие, какой-то болезненной красоты и словно заплаканные). От него просто разило вином, и по обстановке в лавке было видно, что это привычное состояние.
