"Так как же вы смеете? - вырвалось у меня. - Как смеете ввергать себя в эту мерзость? В вас свет божий, вы несете Красоту! А сами... Что за боль заставляет вас так поступать?" Мастер потрясенно таращился на меня, не в силах вымолвить слова, потом вдруг уронил голову на руки и заплакал. Он начал что-то сбивчиво бормотать, но я остановила. Не знаю, право, что на меня нашло тогда... Я взяла его за руку, сказала: "Если захотите поговорить, я буду рада выслушать. Быть может, я смогу хоть чем-то помочь. Мне, правда, больно видеть, что вы с собой делаете. Но сейчас я вас слушать не стану: пьяные откровения стоят недорого. Я приду завтра в этот же час. Да осенит вас тень крыла Его".
Я на самом деле мало чем могла помочь. Не в моих силах излечить те приступы черной, беспричинной тоски, что время от времени накатывают на него. Но со мной ему становится легче. Арта нуждается в ком-то, кто подбадривал бы, восхищался, утешал - годами, всю жизнь, не тяготясь и не упрекая; и перед кем было бы стыдно, просто невозможно снова себя ронять. "И что тут такого? - думала я. - В том и есть долг жены: быть опорой, надежным пристанищем".
Папа не одобрял моего выбора. Говорил: "Не мне тебе советовать, но будь твоя мать жива, она бы... гм..." и никогда не договаривал. Мы оба знали, что сказала бы мама по поводу всех наших "подвигов", начиная с отъезда в Герию. (А уж что продали часть собак!.. Надеюсь, она с небес не видала этого... или смирилась там духом.) О, мама бы всю душу из нас вытрясла за порчу своей бесценной породы. Мама ни за что не поехала бы к этим "рыжим мразям", а окажись она все же здесь, совсем иначе повела бы дела. И к князю бы явилась, как равная. И дядю бы живо отучила хорошей палкой от гулянок и лени. И меня - от пустых мечтаний. Мама сказала бы, что от безвольного пьяницы у меня родятся такие же уроды. За ремеслюгу, плебея собралась - и это ее наследница, потомственный Псарь!
Но мама умерла, глава семьи теперь я, и указывать мне некому. "Он без меня пропадет", - сказала я папе. "Ты же не можешь спасать всех и каждого". "Нет. Но просто отступиться и бросить его погибать я не в силах".
***
Вечером, после всех дел, я села проверять письменные задания. Отдельно, нарочно оставленная напоследок, лежала работа Ирруна-младшего. Листы чуть смяты, ужасный, вихляющий почерк... Перечитала.
Средь прочих там было и мое стихотворение. Уж очень хотелось услышать, как это звучит на герском. Есть своеобразная прелесть в этой их избыточности гласных звуков, переходящих один в другой. Сама бы я так перевести не сумела.
Талантливый юноша. Прекрасно чувствует ритмику, самое поэзию. Цитировал мне шестистрочники на каком-то южном диалекте - очень изысканно.
И что только Арта на него ополчился? Конечно, у мальчишки идет половое созревание, его иногда заносит, но именно в эту пору и воспитываются эстетические, моральные качества. Через красоту душа становится, красота угодна Господу.
тетушка Анно
Вот ведь, экая незадача приключилась. Убиралась я в комнатах, вдруг слышу: шум, звон и вроде девка кричит. Да, вроде, по-нашему. А сам, слышу, знай хохочет. И грохот опять. Я подумала: ах ты ж охальник! Хозяйка на сносях, а он, ишь, новую забаву себе прикупил!
Тут она вдруг как завизжит: "Нет! Нет! Мама-а-а!". Голосок-то тоненький, детский совсем. Как у меня тут помутилось, да как помстилось, будто Карьёле доченька меня зовет... Я так, не помня себя, в двери и ломанулась.
Глядь: а сам-то девчонку прихватил. Нашу, из поморов. И ржет. Все забавляется, дурень старый, прости его Всемилостивец! Я-то знала, что он шуткует: если б вправду чего хотел, покрепче б прижал, чтоб и не пикнула.
Прежде-то он часто привозил, все больше чужанок разных. А как женился, всех почти раздарил-распродал: хозяйка молодая шибко ревновала, бесилась...
Тут девка взвилась, да как цапнет его за руку, да ко мне:
- Тетенька! - кричит. - Ты наша?
- Была наша, - говорю. - А теперь стряпуха господская.
- Ты скажи этому старому хряку... Пусть слюни не пускает! А силой возьмет, так все одно потом ему сонному горло пресеку!
Сам смеется, довольный. Любит, чтоб с норовом.
Я упредила:
- Ты лишнее-то не болтай. Хозяин понимает по-нашему.
- Вот пусть и знает!
Сам сказал:
- Ты, Анно, на меня эдак не зыркай. Мне эта заноза без надобности.
- Зачем же купил? В подарок что ль кому?
- Да олуху нашему. Вишь, какую подыскал. Боистая! Погорячей твоего будет, э?
Меня как оглоушили: Тауле моего, которого я с пеленок ростила! Я сказала:
- Срам тебе мальчика смолоду к блуду-то приучать!
Сам хохочет:
- Ты, старая, его все за сосунка мыслишь, а он уж всех местных шлюх передрал... Где он, кстати, шаталово-то наше? Гуляет опять? Ну, и к лучшему. Ты девку покуда у себя попридержи. Обскажи, что к чему, да ему-то не показывай.
Я только головой покачала. Ах, чтоб тебя! Доведешь до беды!
- Чего он? - девка волнуется. - Чего ему надо?
Сам сказал:
