— Конечно, — заявил он решительно и… оскорбленно? — Я будущий Хокаге. Или ты во мне сомневаешься?
Сараде вдруг стало очень стыдно. Не уточнить было бы непростительной халатностью ценою в жизнь. Но она правда сомневалась. Все-таки перед ней был ребенок со своими тревогами и мыслями и жутко рассеянный. Даже если он когда-нибудь станет Хокаге, как знать, когда в нем проснется ответственность достаточная, чтобы без колебаний доверить ему свою жизнь и жизни своих близких.
Сарада отвернулась.
Уже проснулась.
— Прости, — сказала она тихо. — Я хотела убедиться. Для меня это важно.
****
Родной дом, знакомая прихожая… Итачи прошел по коридору, не разуваясь, и приоткрыл дверь в комнату, за которой отдаленно мерцали два очага чакры. Родители сидели на полу, спиной к нему.
— Ты все-таки выбрал деревню, — сказал отец, не оборачиваясь.
В его голосе не было ненависти. Неужели родители все поняли?
Итачи с каждым годом все больше отдалялся от отца, и лишь после действия Котоамацуками родитель стал пытаться восстановить с ним прежние отношения. Но Итачи не принял его. Он был уверен, что это не мысли отца, а последствия техники Шисуи. Что толку говорить с человеком, которого перепрограммировали высшим гендзюцу?
Однако сейчас сознание вдруг прострелила внезапная мысль: что, если дело было не в гендзюцу? Что, если Котоамацуками дало лишь крохотный толчок, а все мысли и чувства принадлежали самому отцу и никак не были навязаны?
Почему я не понял этого раньше?
— Папа… — выдохнул Итачи.
И удивился. Слово сорвалось с языка само. Он уже и забыл, что когда-то звал этого мужчину «папой». Это было очень давно. Тогда его душа еще была полна света и надежд. Он не знал о ненависти клана, о конфликте с деревней, не знал, что такое одиночество, уныние, разочарование. Он просто любил свою семью и мечтал о мире. Тот наивный ребенок даже не подозревал, куда заведет его судьба и что спустя десять лет он будет стоять с мечом за спинами родителей.
— Мама…
— Мы все понимаем, Итачи, — нежно сказала мама.
Итачи долго готовил себя морально и думал, что не станет ни о чем сожалеть, когда все закончится. Заходя в отчий дом, он ожидал паники, испуганных глаз матери, драки с отцом, но только не этого: не спокойных родителей, которые готовились принять смерть от собственного сына.
Они понимали.
— Пообещай мне, — твердо произнес отец, — что ты позаботишься о Саске.
Чувства, застывшие в сердце после убийства Изуми, начали оттаивать. Ранящая душу теплая боль затопила грудь, и ее невозможно было остановить, загнать обратно. Она поднялась выше, стиснула горло и хлынула из глаз слезами.
— Обязательно… — выдавил Итачи, не в силах сдерживать рыдания.
Слезы стекали по щекам, по подбородку, капали на рукоять меча. Их было так много, будто они копились все двенадцать лет, пока Итачи не давал им воли и не позволял показаться наружу. Он впервые плакал в присутствии других.
— Не бойся, — сказал отец. — Это путь, который ты выбрал сам.
— Папа… Если бы все это было не сейчас… Год назад. Когда ты еще был лидером и хотел революции. Ты бы сказал так же?
Отец молчал. А, помолчав, произнес:
— Да. Я бы не стал с тобой биться. Ты же мой сын.
Тело Итачи сотрясали беззвучные рыдания. Если бы отец выступил против него, на защиту своего сына встала бы мать. Никто из них не хотел этого.
— Не сомневайся, раз решился. Наша боль — ничто по сравнению с твоей, она закончится мгновенно.
Итачи сжимал влажную от слез рукоять меча.
— Я слишком поспешил, — сказал отец. — Мне стоило больше доверять тебе. Ты мог стать первым Хокаге из клана Учиха, прорваться сквозь предубеждение деревенских. Ты всегда шел своим путем. Я хотел устроить твое будущее, а вышло, что взял и разрушил его. Прости меня, если сможешь.
— Папа… — с мукой выдавил Итачи.
Его голос дрожал.
— Сейчас уже слишком поздно. Но, как бы там ни было… Я горжусь тобой.
Итачи давно мечтал услышать эти слова, но никак не при таких обстоятельствах, а при свете дня, надевая шляпу Хокаге на глазах у жителей деревни.
Мечта, которая никогда не станет реальностью.
Время было на исходе. Саске должен был вот-вот вернуться.
Итачи вонзил меч в спину матери, но кольнуло почему-то его собственное сердце, будто он убивал сам себя. Захлебнувшись вздохом, мама завалилась на пол.
— Ты всегда был очень ласковым ребенком, — тихо сказал Фугаку.
Итачи погрузил меч в спину отца и навалился на него всем телом. Сквозь металл оружия передавалась вибрация от раненого сердца, которое било свои последние удары и останавливалось.
В коридоре послышались шаги. Слишком рано. Он еще не успел ни опомниться, ни собраться с мыслями, ни вытереть слезы. Да их и бесполезно было вытирать, они все еще струились по щекам. Даже отец еще жив. Рано, слишком-слишком рано!
Черт. Саске…
****
— Нээ-чан! — требовательно позвал из соседней комнаты звонкий голосок Наруто.
Сарада домывала посуду.
— Сейчас.
