Мы не узнаем смерть, когда она явится к нам. Это так же сложно, как и узнать в толпе человека, которого ты никогда раньше не видел, а лишь общался с ним, например, через Интернет. Как понять, кто из них в этой толпе – он?
В общем, наши умозрительные опасения, связанные с грядущей смертью, есть чистой воды фантазия. А бояться того, о чём ты не имеешь ни малейшего представления, кроме плодов твоего же собственного богатого воображения, нельзя.
Вот картина закрыта плотным куском материи – можешь ли ты испугаться того, что на ней изображено? Нет, это невозможно. Мы боимся собственных представлений о смерти, но не смерти как таковой. Мы боимся, что не будет этой жизни, но не смерти. Возможно, это и звучит как-то странно, парадоксально, но это именно так.
Смерть – это покой, но мысль о смерти не даёт нам покоя.
Если же эта наша фантазия становится навязчивой, то дело не в смерти, дело в том, что у человека есть некие проблемы в жизни, решение которых он не способен отыскать. Проблемы, которые, возможно, он даже не осознаёт, и проблемы, никак не связанные со смертью, скорее наоборот.
Страх смерти может свидетельствовать о каких-то проблемах человека в интимной сфере, об ощущении его малоценности, о проблемах в отношениях с окружающими. В общем, о чём угодно, только не о смерти как таковой.
В результате хронических проблем по всем фронтам у человека зачастую действительно развивается ипохондрия, нарастает депрессия с соответствующими депрессивными мыслями или же формируется состояние панического ожидания всяческих катаклизмов.
Наш разум – это подвижный, опасный, своенравный инструмент; его нелегко умерить и втиснуть в рамки.
У меня была пациентка, которая боялась, что однажды ночью её дом обрушится и, не дождавшись спасателей, она умрёт от обезвоживания. Ей по телевизору добрые журналисты рассказали о подобной душещипательной истории. Поэтому перед сном она всегда ставила рядом со своей прикроватной тумбочкой бутылку воды.
Женщина не просто была убеждена в том, что её дом обязательно рухнет в результате теракта, но ещё и рисовала себе чёткую картину того, как именно это будет происходить.
Количество глупостей, совершаемых по велению рассудка, гораздо больше, чем количество глупостей, совершаемых по глупости.
Согласно её планам, при обрушении здания бетонные плиты должны были сложить её диван так, что она оказалась бы в нём, как кусок сыра в двойном бутерброде. «И всё будет прекрасно, – рассуждала она, – но спасателей придётся ждать долго, а поэтому необходима питьевая вода».
Разумеется, такая фантазия – это банальный невротический страх, который выдаёт сам себя своей же нелепостью. Позже выяснилось, что у этой женщины действительно были серьёзные проблемы невротического характера, связанные с сексуальной неудовлетворённостью и страхом перед серьёзными отношениями.
Так что если человека преследует страх смерти, то, как бы странно это ни звучало, говорить о смерти следует в последнюю очередь. Не в смерти здесь дело, а в страхе и неврозе. Поэтому необходимо найти источник тревоги, причину внутренней неудовлетворённости человека, то есть проблему жизни, которая в конечном итоге выливается в страх смерти.
С другой стороны, смерть и переживания по её поводу – это, конечно, мировоззренческая проблема. Смерть стоит в ряду множества событий, с которыми я должен суметь примириться.
На самом деле в жизни немало неприятных вещей, с которыми нам приходится соглашаться, хотя мы вовсе не горим соответствующим желанием.
Смерть – неприятная формальность, зато принимаются все кандидаты.
