Эйнштейн получал относительно небольшую зарплату, но, когда умер, оставил на своём счёте порядочную сумму. Откуда, спрашивается, он эти деньги взял? Отвечаю – заработал игрой на бирже.
Всё возникает из небытия и уносится в бесконечность.
И что он после этого, плохой физик? Или теория относительности после этого не действует? Или он как гений не имел права отвлекаться на «грязный» труд зарабатывания денег? Должен был сидеть и, понимаешь, гениалить во благо всего человечества, о бренном не думая? Ну это же ерунда.
«Деньги – это чеканная свобода», – это не Рокфеллер сказал, а Фёдор Михайлович Достоевский. Мы все любим про бессребреников рассуждать, говорим: «Что вы там всё о деньгах да о деньгах! О душе бы подумали!»
Достоевский был вынужден всю жизнь думать о деньгах. И думал истово. Но что он теперь – плохой писатель? Или, может быть, он о душе не думал? Мне кажется, всё это сопоставление – денег и духовности – это всё от лукавого.
Совершенно естественно проигрывать в том, чего прежде не делал.
Фёдор Михайлович Достоевский – первый коммерческий или, если угодно, профессиональный писатель в России. То есть первый писатель, который отважился жить только за счёт своих авторских гонораров – ни поместий, ни приисков своих, как у Толстого, Тургенева да Некрасова, у него не было. И надо было зарабатывать.
Сейчас как-то странно даже представить, что такое вообще могло быть, но Фёдор Михайлович искренне сокрушался: «Умел бы я писать, как Тургенев! Ему по четыреста рублей за лист дают, а мне – двести».
Всю жизнь Достоевский писал, чтобы заработать на жизнь. Это буквально, даже если не рассматривать всю эту ужасную эпопею, связанную с казино (он же мечтал разбогатеть на казино, «схемы» разрабатывал и т. д.).
Вот лучший совет, который можно дать юношеству: «Найди что-нибудь, что тебе нравится делать, а потом найди кого-нибудь, кто будет тебе за это платить».
Фёдор Михайлович писал фельетоны, переводил для заработка Бальзака… А все эти сюжеты его романов! «Преступление и наказание» – оно же задумывалось как коммерчески успешный детектив: убийство, расследование – разоблачат или не разоблачат?
Уже очень скоро хоронить его выйдет чуть ли не весь Петербург… А сейчас Фёдор Михайлович сидит в тишине своего кабинета, который служит ему и столовой, и спальней.
Сидит великий русский писатель и высчитывает на листке бумаги количество своих потенциальных читателей – с учётом уровня образования российского народонаселения, его читательской активности и покупательной способности. Результаты расчётов неутешительны…
Последними словами Достоевского, обращёнными к жене, будут: «Бедная… дорогая, с чем я тебя оставляю… Бедная, как тебе тяжело будет жить».
На пути к успеху не бывает больничных.
А эти бесконечные повторы, целые страницы текста, где проговаривается и переговаривается одна и та же тема, ситуация?..
Он же сдавал «авторские листы». Он обязан был сдать определённый объём текста. Причём кусками сдавал, чтобы в журнале литературном печататься, а в журнале печатался – потому что это выгоднее было в три-четыре раза, чем отдельной книгой роман издавать. Вот ему и надо было нагнать определённый объём каждой главы – строго в норму, установленную журналом.
А как он от своих кредиторов скрывался? Как договор с издателем Стелловским подписал и чуть в абсолютной кабальной зависимости от него не оказался? Если бы не сдал роман к сроку, то Стелловский получил бы все авторские права на прежние книги писателя и на десять будущих.
Потом Фёдор Михайлович в полицейском участке документировал, что вовремя «Игрока» закончил, чтобы санкции по договору на него не обрушились (тогда Стелловский сбежал, чтобы сдачу романа сорвать, а Достоевский утром условленного дня пошёл в полицию и справку взял, удостоверяющую, что роман готов).
Почти все люди охотно расплачиваются за мелкие одолжения, большинство бывает признательно за немаловажные, но почти никто не чувствует благодарности за крупные.
Достоевскому советовали и «негров литературных» нанять, как это теперь называется, потому что он никак не поспевал к сроку. Но, к счастью, в его жизни появилась Анна Григорьевна – стенографистка, которая впоследствии женой его стала, и успел.
