С другой стороны, искренняя симпатия, лишённая ожиданий, требований, необходимости как-то на неё серьёзно реагировать, в целом выглядит очень подкупающей. Правда в том, что, когда нас кто-то любит, но не даёт всеми способами понять, что мы ему чем-то обязаны за эту любовь, это делает самого этого человека невероятно очаровательным в наших глазах.
Безответная любовь – это как простуда. Если сделать всё правильно – принять лекарства, соблюсти режим, то неделя дискомфорта, без которого уж, извините, никак, пройдёт и дальше всё будет хорошо. Переболели и выздоровели.
Но если на лекарства плюнуть и отправиться заснеженную степь бороздить, то, боюсь, без осложнений не обойдёмся. В целом, после простуды страшных осложнений быть не должно – разве что чуть-чуть ослаблена иммунная система, но это поправимо. А вот доводить до воспаления лёгких или паралича – это, на мой взгляд, неправильно.
Чужая любовь ко мне, мною не разделяемая, делает меня злой: мне кажется, что кто-то накладывает на меня руку, и мне хочется ударить эту руку.
Самое же страшное и самое неправильное в неразделённой любви – это эгоистическое стремление управлять желанием любимого человека. Это невозможно и это неправильно. Нельзя, мне кажется, стремиться к тому, чтобы завладеть желанием другого человека, тогда как оно –
Если женщина или мужчина, которых мы любим, сама или сам готовы вручить нам своё желание, свою жизнь – это одно дело. И тут грех отказываться. А если не готовы, то требовать… Это дискредитирует любовь.
В конечном счёте действительная любовь вроде как должна быть аэгоистичным чувством. Любимому человеку должно быть хорошо благодаря любящему, этого, как мне кажется, требует любовь.
Любить – это находить в счастье другого своё собственное счастье.
В этом аэгоистичном чувстве, если это и правда оно, мы переживаем собственное преображение, потому что нет ничего лучше и краше человека, свободного от эгоизма. А любовь – то единственное, что даёт нам на это силы.
Впрочем, именно поэтому мы и получаем в этом чувстве свою самую большую прибыль: или собственное преображение и ответное чувство, или просто собственное преображение, что тоже, скажу я, немало.
В общем, не бойтесь любить. А если любите… делайте это правильно.
Несправедливость достигается двумя способами: или насилием, или обманом.
Честно говоря, я терпеть не могу слово «жертва», у него слишком много неадекватных преступлению коннотаций. Когда мы слышим слово «жертва», мы автоматически вспоминаем о том, что можно «принести себя в жертву», «пожертвовать собой» и т. д. и т. п., даже Христа вспоминаем.
То есть в саму суть этого слова заложен какой-то активный компонент, предполагающий, что «жертва» согласна с тем, что её сделали жертвой. Но это же полная ерунда. Никто из «жертв» преступления не собирался быть «жертвой» преступления и не знал, что ею окажется.
Поэтому я предлагаю использовать гениальную юридическую формулировку – потерпевший. Преступник находится в активном залоге, потерпевший – в пассивном: на него напали, его ограбили, его изнасиловали.
Чрезмерная власть всегда порождает жестокость. Это верно по отношению к деспотам, солдатам и любовникам.
К сожалению, большинство женщин, подвергшихся насилию, рассуждают иначе: мол, я сама виновата, я что-то сама не так сделала, спровоцировала, а если бы поступила иначе, то со мной бы ничего не случилось. Насильник – ангел, а «жертва» – провоцирующий демон, грешная соблазнительница. Ну чушь же!
Нет никакой возможности знать, что привлекло внимание конкретного преступника, на что он отреагировал, а потому как бы мы могли модифицировать своё поведение, чтобы никого им не «спровоцировать»?
